Рейнские легенды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но вот, один раз вечером Гута, провожая своего жениха, услыхала громкий возглас из мастерской:

— Гута, Ганс, идите сюда, идите!..

Когда они вбежали в мастерскую, они увидали какую-то огромную, мерно раскачивающуюся машину — это были часы. При входе их часы пробили девять раз.

И это был первый час существования первых на свете часов! Ганс побежал звать аббата, Гута наскоро приготовила ужин и конец этого вечера был одним из самых счастливых в жизни механика...

На другой день соседи, а за ними и все в городе узнали об изобретении мастера. Цех вернул ему это звание.

Часы поставили в ратуше, и народ целыми днями толпился около них: одни удивлялись, другие завидовали, третьи находили их совершенно бесполезной машиной.

Но мастер был счастлив. Счастлива была и Гута. Она наконец обвенчалась с Гансом, и они все трое поселились у самой ратуши, чтобы не расставаться с часами.

Отцы города, лучшие его граждане, заседавшие в ратгаузе в своих торжественных тогах, решили приобрести в вечную собственность Страсбурга это изобретение их гражданина. Но не все отцы были согласны на это.

— У города много гораздо более неотложных нужд, — говорили несогласные, — да и что такое часы? Дорогостоящая и, пожалуй, даже греховная машина.

Пока шли эти споры, слава часов росла и распространялась. Много народу из других городов, земель и даже стран стало стекаться в Страсбург посмотреть на это чудное чудо.

Пришли и базельские граждане.

— Мы купим часы у механика, — сказали они советникам ратгауза. Те молчали, и не знали, что отвечать им. Тогда базельцы обратились к изобретателю с просьбой продать им часы, хотели они поставить их на высокой башне церкви Мюнстера на удивление всему потомству.

Но механик не согласился продать им первые на свете часы.

— Они должны принадлежать Страсбургу, — указал он, — но вторые часы будут сделаны для вас.

Когда базельцы уехали, отцы города позвали механика в свой верховный совет и объявили ему, что приобретают для города его часы и ставят их на ратуше, но с условием, чтобы он не делал ни для кого и никогда никаких ни больших, ни меньших часов.

— Нет, не могу согласиться я на такое условие, — отвечал механик. — Я дарю мое первое произведение моему родному Страсбургу, делайте с моими часами, что хотите, поставьте на ратгаузе, на соборе ли или на городской башне — мне все равно; но я не могу обещать вам не делать больше часов!

Ушли отцы города на совещание и вынесли следующую резолюцию:

«Город Страсбург принимает в дар часы от их изобретателя. Но все-таки должен он поклясться, что никогда никому не сделает ничего подобного, и часы останутся славой и гордостью его родного города».

— Не могу дать я такой клятвы, — отвечал механик, — я изобрел часы на пользу людям, и чем больше будет часов на свете, тем лучше. Теперь делаю я часы для города Базеля и учу своего подмастерья, я стар и скоро умру, пускай же он приносит пользу, продолжая мое дело.

Ушли опять отцы города на совещание и вынесли приговор: «Если механик не хочет дать требуемой клятвы, то выколоть ему глаза, чтобы не мог он ни сделать других часов, ни научить своего подмастерья». В знак особенного внимания отцы города дали механику неделю на размышление. Через неделю верховный совет из лучших граждан города Страсбурга снова позвал механика:

— Согласен ли ты дать требуемую клятву?

— Нет, не согласен, — с презрительной улыбкой отвечал им механик.

Через три дня назначено было исполнение приговора.

Накануне казни спросили отцы города, не имеет ли механик какого-нибудь особенного желания — они готовы исполнить его в уважение заслуг механика.

— Желаю, чтобы моя казнь совершилась в зале ратуши перед часами: последнее, что я увижу на свете, будут они.

В день казни собрались отцы города в своих торжественных тогах; городская стража привела механика и поставила его перед его часами.

Долго смотрел на них несчастный старик: хотел было он разбить свое изобретение, поднял было даже руку, но потом сказал, обращаясь к своим судьям:

— Кончайте ваше славное дело, вы, лучшие граждане города Страсбурга, а то я не ручаюсь, что часы мои переживут меня. — Но не успел он проговорить этих слов, как зашатался и упал мертвый.

В тот же момент часы как-то точно застонали... пробили девять раз... внутри у них зазвенело, как будто струна... зазвенело словно от боли... гири упали сами собой, маятник замер; и все замолкло... Часы остановились...

Но дело механика не погибло.