— У тебя нет своей одежды, — говорит Коул. — У меня есть. И я не отдам ее тебе, пока ты не пойдешь со мной за покупками. Если тебе не понравится то, что я выберу, ты не обязана это носить. Но ты будешь сопровождать меня... или тебе придется идти в студию в этом халате. — Он усмехается. — Или голой. Меня устроит любой из этих вариантов.
Я буду носить этот чертов халат всю неделю, чтобы насолить ему. Это оскорбит его чувства гораздо больше, чем мои. Только холодный серый туман за окном меня отговаривает - шелк не греет.
— Ладно, — говорю я нехотя. — Но я серьезно - я не надену ничего, что мне не нравится.
— Меньшего я и не ожидал, — отвечает Коул с раздражающим самодовольством.
Поднеся стакан с латте к раковине и поставив его чуть сильнее, чем нужно, я говорю: — Давай покончим с этим.
Коул поднимает одну черную бровь.
— Сначала тебе нужно принять душ.
У меня руки чешутся снова схватить стакан и швырнуть в него. Ему никогда недостаточно получить то, что он хочет, - все должно быть именно так, как он хочет.
Вместо этого я выскальзываю из халата и бросаю его в лужу посреди пола его кухни.
— Как пожелаете, мастер.
В тоне звучит сарказм, но я все равно вижу, как он краснеет от удовольствия. Он подхватывает халат и следует за мной, как темная тень, бесшумно и близко.
Я поднимаюсь по лестнице в хозяйскую спальню. Ванная комната Коула втрое больше моей старой спальни. Раковины - массивные плиты из необработанного серого камня под водопадными кранами. Ванна, размером с небольшой бассейн, стоит прямо на деревянном полу, прямо у окна, как бесконечный бассейн. Душ размером с автомойку, с десятком форсунок, направленных во все стороны.
Коул включает их для меня, пока я отправляю плейлист с моего телефона на его Bluetooth-колонки.
Музыка эхом отражается от каменных стен, гуляет по пространству, смешиваясь с густым паром из душа.
— Почему тебе для всего нужна музыка? — спрашивает меня Коул.
— Потому что она делает все лучше, — отвечаю я, ступая под брызги.
Коул стоит за стеклом, его глаза блуждают по моему мокрому телу.
Ему не стыдно наблюдать за мной. Он делает это открыто, постоянно. Не пытаясь скрыть свое удовольствие.
Это ему льстит.
Я для него экзотическое существо. Все, что я делаю, вызывает интерес.
Взгляд Коула заставляет меня лучше осознавать, что я делаю. Как откидываю голову назад под струей, обнажая горло. Как мыльные пены скользят между грудей. Как моя кожа пылает от жары.
Я принимаю душ медленно, чувственно. Провожу ладонями по своим изгибам. Поворачиваюсь на месте, чтобы он мог полюбоваться мной со всех сторон.
Когда Коул наблюдает за мной, его глаза оживают на лице. Он прислонился к стене, сложив руки на груди, и сквозь тонкую ткань рубашки видны мускулы его рук.
Каждый поворот моего тела вызывает судорогу в его челюсти. Его глаза ползут по моим бедрам, по моей заднице, по его собственной фигуре от бедра до ребер, даже по уродливым шрамам на обеих моих руках: ему все это нравится.
Я поднимаю душевую лейку со стены, чтобы направить поток именно туда, куда мне нужно. Закрываю глаза, открываю рот, чтобы капли попадали на язык. Я провожу водой по груди, медленными движениями в такт музыке.
Сев на скамейку в душе, я брызгаю водой на подошвы ног, слегка ерзая от щекотки. Затем пускаю воду вверх по ноге, сначала по одной, потом по другой.
Коул стоит неподвижно, наблюдая за мной. Его бесконечное восхищение создает энергию вуайеризма, которая подстегивает меня к более странным действиям.
Прислонившись спиной к прохладной каменной стене, я раздвигаю колени, открывая свою киску его взору. Теперь он делает шаг вперед, глаза темнее нефтяного пятна, губы бледные.
Я направляю струю душа прямо на свою киску. Почти слишком жарко, чтобы терпеть, поэтому я слегка брызгаю водой на свои раскрытые губы, пока не привыкну к этому, пока не смогу направить напор прямо на клитор.