По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Река вздулась от ливня и все еще «набирала», как говорят в Саянах. Чтобы обогнуть огромную скалу, надо было дважды переправиться через реку. Мы не решились на этот подвиг и полезли на бомá. Вы никогда не ходили по бомам? И не ходите, если нет необходимости. Перед нами был Собачий перевал, названный так, наверно, потому, что кому-то очень уж хотелось обругать его.

Бом — это узенькая каменистая тропа, вырубленная в скале над пропастью. Справа на тебя давит гранитная стена, слева — влекущая своей доступностью пустота, а внизу, под обрывом в сотню метров, грохочет на камнях взбухшая Уймень. Если у вас большой вьюк, придется тащить его на себе. В прошлом году геологи не сняли тут с лошади ящик с образцами, и она полетела в пропасть.

А вообще лошадь хорошо идет по бомам. Она не волнуется, как человек, осторожно, наверняка ставит ногу и своим невозмутимым видом успокаивает хозяина. Есть на боме Собачьего перевала скользкий и каменистый крутяк, к которому из-под скалы подступает вода. Здесь лошади теряют свое обычное спокойствие и рвут вперед, высекая копытами искры. Ни в коем случае не наматывай тут на руку повод — легким движением головы конь может тебя сдернуть вниз.

Все, однако, обошлось благополучно. По узкой долине Уймени мы уже в темноте добрались до Бигежи — небольшого, в несколько домиков, таежного поселка. Утром мы должны были поехать еще выше по течению, к притоку Уймени Ирбуте, — там начинаются горельники.

Незадолго до революции эти места охватило страшное бедствие — лесной пожар. Просмоленные насквозь кедрачи горят как порох, пламя распространяется со скоростью ветра. Не то от молний, не то от спички пожар пошел по долинам, охватил всю вершину реки Уймени площадью в несколько десятков тысяч гектаров. Стоят сейчас тут мощные обугленные стволы, просушенные, звонкие, как телеграфные столбы.

Вы глубоко заблуждаетесь, если думаете, что никогда не видели кедровой древесины, — вы держали ее в руках тысячи раз, и она служила вам верой и правдой. Школьник и прораб, геолог и министр, писатель и архитектор никогда не расстаются с ней. Она сопровождает человека всюду в виде обыкновенного карандаша, графитового стерженька в кедровой палочке. Ведь кедр — единственное наше карандашное дерево.

Однажды, во время встречи Юрия Гагарина со своими почитателями, я подошел к первому человеку Земли, вырвавшемуся в космос.

— Юрий Алексеевич! — обратился я к нему. — За эти годы вам во всем мире задавали множество разных вопросов. Наверно, все они были важнее моего. Я вас хочу спросить об одной мелкой мелочи, о ней у вас наверняка никто еще не спрашивал…

— Пожалуйста, — улыбнулся Юрий Алексеевич.

— Скажите, какой карандаш у вас был там — деревянный или пластмассовый?

Мне очень хотелось, чтобы Ю. А. Гагарин сказал, что он брал с собой в космос частичку сибирского кедра. Космонавт снова засмеялся и, к сожалению, ответил:

— Пластмассовый.

Да, древесина вытесняется пластмассой, но мы плохо себя знаем, если думаем, что в конце концов будем жить в искусственном мире из пластмасс, стекла и бетона. Когда я, помню, приехал в сибирский городок науки, то прежде всего мне бросилось в глаза, что этот город будущего, несмотря на свои масштабы, теряется в живом лесу. Я с удовольствием рассматривал и современные здания, и деревянную избу академика Лаврентьева…

А вот что произошло несколько лет назад в Америке, стране, где свирепствует культ пластмасс. Карандашные компании вдруг обнаружили, что появился неожиданный спрос на обыкновенный, непластмассовый карандаш. Вывозить из тропиков карандашное дерево было слишком дорого, а кедровые леса в Америке давно хищнически сведены. Выход нашли — рядом со старыми американскими городками построили сборные железобетонные города, куда переселили людей, а кедровые дома разобрали на карандаши.

У нас кедра еще много, но уже сейчас надо думать о более рациональном использовании ресурсов ценнейшей древесины. Поэтому кедроградцы мечтают освоить горельники, взять древесину, еще сохранившую свои технические свойства, сберечь за счет этого живой лес. Николай Телегин заложил здесь пробные площади, отправляет полтораста образцов в Красноярский институт леса и древесины, где впервые в стране будут проведены подробные исследования.

Но на горельники — завтра, а сейчас, после ужина, Коля Телегин неторопливо снова нашептывает мне:

— А народ был у меня разный. Часть рабочих в Бийске я нанимал. Там ведь только свистни — тысячу человек можно сразу взять. Тунеядцы эго. Особый сорт. Постоянно нигде не хотят работать. А сезонно, когда можно деньгу зашибить, — пожалуйста. То к нам, то к геологам, то на камчатские рыбные промыслы. А потом все пропивают.

— А специалисты у тебя ничего подобрались?

— Я уже говорил — золото Но попался один — чуть всю музыку не испортил. Завалил самые простые работы. Жил все время в Уймени и не смог протаксировать ближайшие урочища. Снег уже выпал. Я со своим другом Женькой Чупровым сам полез в тайгу. Днем работаем, вечером кипятим снег, ночью дрожим, как зайцы, хотя на нас меховые куртки и штаны. Шутишь — двадцать градусов! Ну, сделали, конечно… Назад меня под руки вели, а мне все чудилась в снегу избушка: «Зайдемте, — говорю, — погреемся». А это коряга либо выворот…

— А Саша Шелепов?

— Целая история. За лето он самую сложную работу мне сделал — Пыжинскую тайгу. Ему бы отдохнуть, а тут за других надо подчищать. Я Еланду делал, а его послал в Нижнюю Часту. Работали ребята как надо. Но морозы ударили — не выдержали, сбежали во главе с Сашкой.

— Еще бы не сбежать!

— Ты слушай. Прошли они пятнадцать километров по морозу, забегают в первый уйменский домишко руки погреть, ругают меня: «Мы его сейчас возьмем в работу, мы ему юшку из носа пустим!» — «Кого это?» — спрашивает хозяйка. — Коля Телегин обстоятельно, невозмутимо, но очень выразительно разыгрывает голосом этот разговор. — «Да Телегина, туды его растуды!..» — «А его нет в поселке». — «Смотался?! В город?» — «Телегин в тайге», — говорят им. Тут они и поджались, будто пинка в живот получили, — продолжает шептать Коля Телегин. — Ну, погрелись, выходят. Сашка Шелепов молча поворачивает назад, к лесу. Говорят, даже не оглянулся, только снежок под ногами скрип-скрип-скрип… Все за ним, конечно. Доделали Нижнюю Часту…

Когда я вернулся в Москву, то первым делом на «Карте лесов СССР» рядом с фамилиями ее авторов вывел: «Саша Шелепов».

Через реки. Кто прав — писатель Михаил Пришвин или помощник лесничего Гоша Кащеев? Тайга-целительница. Снова лесное кладбище. Еще одна мечта.

У здешнего воздуха удивительное свойство скрадывать расстояния. Кажется, вот она, рядышком, гора Аскалда, что лохматой медвежьей тушей разлеглась над лесом. На самом деле до нее полдня хорошей езды. И тайга на первый взгляд кажется такой же доступной и обманчиво близкой, но сколько в ней тайн, до которых идти-шагать! И люди, так называемые «простые люди», оказываются куда как непростыми…

С помощником лесничего Гошей Кащеевым мы ехали по урочищу Еланда, тому самому, которое «делал» по снегу Николай Телегин. Гоша показался мне очень красивым — вылитый Гришка Мелехов, каким я его себе представляю не по кинофильму, а по книге. Руки ладно играют топором, легко взметывают в седло мешок с хлебом и консервами, ловко подбирают повод. Только разговаривал он неохотно, и речь его была односложной, невыразительной, бедной интонациями.

— Когда-нибудь бродил? — только и спросил меня за первые полчаса езды.

Воды здешних речек холодны, упруги и пенны, они бешено точат камень, стараясь сгладить и спрямить свои русла, однако горы не поддаются, стоят крепко, будто не хотят, чтобы реки прощались со своей молодостью. Главное препятствие на этих реках — сильная стрежневая струя. Если залила она ноги выше колена — держись. Собьет, закрутит, а то еще и пристукнет о какой-нибудь голыш. Одного из первых кедроградцев, Николая Новожилова, однажды долго катало на скользких валунах, потом засосало под залом, а он вцепился в сучья, нависшие над струей, и держался, тянул изо всех сил голову, чтобы не забило рот водой. Хорошо, подоспели друзья.

Не знаю, можно ли тут жить без коня. Через многие речки переправа только на лошади. Но в этом случае надо соблюдать несколько железных правил. Из них самое важное: не суйся в воду, не зная броду.