Я не получил подтверждения своим предположениям и опасениям, вихрем и в ассортименте проносящимся в голове, потому что раздался свист тормозов, затем выстрелы. Шедший ко мне подогнул коленки и мягко повалился вперёд.
Твою мать, до чего нерадостно обнаружить себя персонажем какого-то голливудского боевика со стрельбой, да ещё в незавидной роли жертвы!
- Юрий Алексеевич! Вы меня слышите? Вы в порядке? - второй, бегущий по направлению к моей машине, по крайней мере, не пытался размахивать ломом или угрожать пистолетом.
Я наклонился над телом.
- В норме. Что это было?
- Вас пытались убить.
Вот новость… Думал – всего лишь хотят взять автограф.
До меня дошло, что мозг рождает глупые шутки, не выбравшись из стресса. Нужно сдержаннее.
- Вы кто?
- Капитан Овсеев, главное разведуправление Генштаба. А кто на вас охотился, сейчас узнаем.
Он без малейшей брезгливости и стеснения перевернул труп лицом вверх. Выходное отверстие от пули виднелось ровно над глазом. С тридцати метров из тормозящей машины… Такого снайпера вместо Пушкина против Дантеса, у царя стало бы кавалергардом меньше.
Показал мне два найденных на теле удостоверения – КГБ СССР и спецпропуск в ОКБ-52. В служебном пистолете Макарова патрон дослан в патронник, оружие на предохранителе. Иными словами, волына приготовлена на случай, если калибр ломика окажется недостаточен.
В этом театре абсурда всё казалось ирреальным, вывернутым наизнанку. В том числе – вмешательство ГРУ во внутренние разборки в Союзе.
- Кто вас послал?
- Приказ с самого верха – сопровождать и охранять. Вчера вы нас заметили, сегодня я приказал водителю держаться дальше, и мы едва не опоздали, когда нас обогнала «волга» гэбистов. У них восьмицилиндровые движки V8, не чета нашим.
С самого верха – это или Малиновский, или кто-то рядом с ним. Ни в жисть не поверю, чтоб военной разведке такое поручил Хрущёв или его приближённые.
- И кто мне желал смерти?
- А пошли сами спросим, Юрий Алексеевич. Мой напарник взялся за их водителя.
Методы ГРУ, отточенные для бескомпромиссного допроса пленных на вражеской территории, лучше не видеть впечатлительным людям. Названный напарником наклонился над телом второго гэбиста, тот лежал у «волги» явно не по своему желанию и не с намерением отдохнуть. Разведчик положил кисть руки пленника в проём автомобильной двери и резко её захлопнул. Потом вытащил и с размаху наступил на пальцы ботинком. Над пустынным шоссе пронёсся дикий вопль. Наоравшись, тот взмолился:
- …Если я скажу, кто нас послал, меня убьют! А-а-а…
- Если не скажешь, сейчас же запытаю до смерти, сука. Признаешься – как минимум немного поживёшь.
Снова крик боли.
Я постарался успокоиться. Действия ГРУ ни разу не одобряю. Но это их инициатива и их операция. Сказал себе: не вмешиваться, майор! Есть не вмешиваться.
- Кто тебя перевербовал и послал?! ЦРУ? Французы? – распрягался разведчик.
Он положил вторую руку гэбиста в дверь.
- Хрущёв! Глеб Хрущёв!
- Хватит. Неси диктофон, - распорядился Овсеев. Он опустился на корточки перед изуродованным человеком и ласково продолжил: - Ты же сам понимаешь, мы не вправе бросить тень на сына генсека, потому что она падёт и на его отца, а значит и на весь Советский Союз.
Лежащий кивнул.
- Что я должен сказать?
- Как ты думаешь, кто ещё в пятьдесят втором ОКБ мог желать зла Гагарину и Королёву, лить всякое говно в уши Глебу Никитовичу?