— Я ничего… — начала, было, но не закончила.
Служитель внимательно посмотрел на меня, достал из чаши монету и повертел её в руках. Снова посмотрел на меня.
— Твоя судьба меняется, девочка, — прошелестел он в наступившей тишине. — Твой дар должен быть богине Судьбы…
Он повернулся к Рулане:
— Иди, куда хотела, сестрица твоя со мной пойдёт.
Рулана закивала, посмотрела на меня и скомандовала:
— Встречаемся у входа. Одна из храма не выходи!
Повернулась и пошла куда-то. До меня напоследок донеслось:
— Ну, Рушка! Вечно всё через подвыверты идёт!
Вздохнула и исподлобья посмотрела на служителя. Тот явно услышал, но улыбался светло и добро, не то, что матушка, всегда именно такими словами меня ругавшая.
— Пойдём, дитя, — взмахом руки поманил следом за собой.
Мы шли между белоснежными колоннами, шаги отдавались со всех сторон, словно в храме были одни. Никогда такого не было, но сейчас казалось, вот-вот взлечу и устремлюсь за этими белоснежными лучами ввысь…
Статуя богини Судьбы стояла в удивительном месте. Одна её половина была скрыта во тьме, а другая сияла на ярком свету. Даже чаша у ног была разделена на две части.
Служитель остановился, не доходя до статуи несколько шагов.
— Подойди и положи свой дар. Но не монету. Положи что-нибудь, тебе дорогое. Судьба покажет, как изменится твоя жизнь. Следи внимательно!
На дрожащих ногах подошла к статуе и, как-то само собой получилось, склонила голову, а после и вовсе отвесила поясной поклон. Зажгла одну из свечей и задумалась — что же поднести в дар… Осмотрела себя. Ничего такого у меня нет. Серёжки разве, маленькие, ещё детские. Да ещё колечко. Бабушка подарила в детстве. Крохотное, медное. Но всегда грело сердце, особенно в тяжёлые дни, когда бабушки уже не стало… Как же я без него… Но служитель сказал — дорогое… Серёжки подороже будут, а колечка жалко…
Не знаю, сколько бы простояла так, позади раздались шаги. Оглянувшись, увидела двух господ, явно очень знатных и богатых, направлявшихся в сторону статуи Судьбы…
Резко, без раздумий, сдёрнула с пальца бабушкино колечко и кинула в чашу подношений, собираясь сбежать, лишь бы не мешать господам. От подобных и по хребту получить можно, если под ногами буду путаться, не посмотрят, что в храме…
В чаше полыхнуло ослепительно белым, на миг в этом белом сверкнул тонкий венец, а плечо обожгло огнём…
Ухватилась за плечо и на какой-то миг даже забыла о господах… Когда же повернулась к служителю… Никого рядом не оказалось. Ни служителя, ни господ…
Я стояла совсем одна перед неподвижной статуей Судьбы. Теперь глаза её светились и заглядывали мне в душу, а в чаше догорал яркий огонёк… Миг, другой и всё закончилось…
На моё плечо опустилась рука.
— Пойдём, дитя. Ответ Судьбы ты получила. Когда твоя жизнь повернёт, не забывай этот момент.
Посмотрела в полном изумлении на невесть откуда взявшегося служителя. Рядом остановились те самые господа, снисходительно глянув в мою сторону.
Не желая мешать, распрощалась со служителем и побрела по храму, рассматривая издалека статуи других богов. Надо идти к входу. Рулана ворчать будет весь день, если ей придётся ждать…
Последнее, что сделала, прежде чем вернуться к входу в храм, подошла к статуе молоденькой девушки, стоявшей по колено в воде. Богиня Любви и покровительница всех мечтательниц, так называла её матушка, смотрела снисходительно и ласково на просящих. Повинуясь какому-то наитию, зажгла свечку и у её озерца.
— Знаю, не ждать мне любви, хоть семью бы… — прошептала, глядя на юный лик, и кинула монетку, возвращенную служителем, в воду…
Короткий бульк и тихий смех ветерком…
Мороз пробежал по спине. Насмешка Любви, говорят, не к добру…
На другой день поднялись чуть свет. Я даже не проспала, несмотря на то, что половину ночи провела за проверкой — не делся ли куда мой бесценный короб с нитками. Даже купленная вчера ткань на платье не так радовала, как небольшие моточки ровненьких ниточек.