Уроды: читать начало книги онлайн

Пришел и сразу влился к старшакам. На Дэна не залупался, но Кота и Зябу построил сразу. Говорили, что у него брат сидит, а сам он с центровыми района дружбу водит. Может и пиздели, кто теперь знает, но выглядел Глаза жутко.

Вроде массивный, но при том рыхлый, он напоминал мне черепаху без панциря. Даже шею вытягивал, как черепаха. Погоняло ему подарил Дэн в первый же день. Все потому, что у Глаза были натуральные рыбьи глаза – бесцветные, вылупленные и мутные. Они блестели в двух случаях: пиздят кого-то из лохов или есть что покурить и выпить. В восьмом классе появился третий случай: симпатичные девки. Глаза сразу оживлялся, если в класс вплывала Панкова, и алчно пялился на её сиськи и жопу. Зяба как-то пизданул, что он у неё трусы спиздил, когда физкультура была, а потом давал за пять рублей нюхать в туалете всем желающим.

Из этой четверки меня не трогал только Дэн. Да и вообще, Дэн редко кого трогал. Если только Шпилевский, забывшись, не напрашивался на пиздюлину. Остальные творили что хотели. За исключением четвертных и годовых контрольных, за месяц до которых Дэн запрещал Коту, Зябе и Глазам трогать кого-то из нас. По одной простой причине, само собой: я шарил в истории и биологии, Шпилевский хорошо разбирался в химии и физике, а Огурцова была отличницей, что не снискало ей любви от наших баб. Без иммунитета остался только Щенков, и за месяц до контрольных он летал по школе, как ебаный теннисный мячик. Впрочем, как и всегда.

Сразу после седьмого класса я заявился к родителям и сказал им, что хочу в другую школу. Но хуй там плавал. Папка работал на заводе, мама тоже не собиралась съезжать, потому что через два двора от нас жила её мать, моя бабка. Проспиртованная старуха, тугая на два уха и редкостная дрянь. Как-то раз напиздела родителям, что я у неё «похоронные» тиснул. А я в душе не ебал, где она хранит свою мелочь, но пизды получил. Виной всему выменянный у Шпилевского комикс про черепашек-ниндзя. Родители посчитали, что я его не выменял, а купил на украденные деньги. Пизды я получил, а через месяц выяснилось, что бабка обманула. Папка нашел пакет с её заначкой, когда вытаскивал обоссанный матрас на помойку. Извинений не последовало. Сказали, что не все взял, а часть, чтобы не засыпаться. Но мне уже было похуй. На все родительские просьбы навестить бабушку или помочь убраться в её хате я мотал головой и даже под угрозой пиздюлей не менял решение.

Поэтому родители выслушали меня и отказали. Папка сказал, что надо уметь постоять за себя, забыв о том, что я несколько раз просил отдать меня в секцию бокса или дзюдо. Я не стал ему говорить, что если сейчас решусь постоять за себя, то мне проломят башку и оставят валяться в Колодце за школой. Просто смирился с тем, что мне придется видеть ненавистные рожи до девятого класса.

Но хуй там тоже плавал. Мамка где-то услышала, что престижно иметь полное среднее, в институты таких детей берут куда охотнее, а потому меня ошарашили новостью, что мой кошмар продлится еще на два года. Не помогли ни истерики, ни слезы, ни мольбы. Родители отказывались верить, что в моем классе есть такие «уроды», как я их описывал. С того момента я им вообще ничего не говорил о школе, ограничиваясь стандартным: «все нормально». Даже если ссал кровью, когда Кот отбивал мне почки потехи ради, или приходил домой в изорванной одежде и с разбитым носом.

Не, я знал, что есть нормальные школы. Мой детсадовский друг, Игорек, как раз попал в такую, когда его родители переехали поближе к центру. Однако наш район, имеющий до сих пор славу неблагополучного, был другим. В Совке сюда отправляли всякий сброд: алкашей, бывших зэков, «химиков». Редко кто выбирался. Мои родители получили тут квартиру, папка решил остаться, надеясь на расширение, а потом грохнул развал Совка и все накрылось пиздой. Родители продолжали работать, а вокруг поднимались проклятые всходы первых поселенцев: их дети, дети их детей. И все они заполонили собой окрестные школы и шараги. Те, кто был умнее, давно уже съебал, а такие, как я, были вынуждены хоть как-то выживать. И больше всего на свете я желал лишь одного: свалить из ебучей школы куда подальше. И не только из школы. Я мечтал свалить из этого района, из этого города, с этой планеты.

*****

– Воронин! Хватит ворон считать и смотри на доску! – резкий и неприятный голос Кукушки вернул меня в реальный мир. Рядом хихикали одноклассники, и даже затравленный Щенков скалился, как хорек, услышав каламбур классухи.

– Ворона, а хули ты ворон считаешь? Ищешь ту, что твои яйца спиздила? Ахаха-а-а, – шакалий визг Зябы, сидящего за мной, заставил притихший класс снова заржать. Шутка была тупой, но ржали лишь для того, чтобы Зяба до них не доебывался. Привыкли. Ржал Шпилевский, виновато смотря в мою сторону. Ржал Щенков, Панкова, Дэн и Кот. Не смеялась только Огурцова, с головой погрузившись в учебник. Ржали все, пока Кукушка не рявкнула, призывая к тишине.

Лариса Павловна Синицкая для учителей и родителей. Кукушка для нас, учеников и разъебаев. Погоняло ей, внезапно, дал Щенков в шестом классе, подметив, что классуха ухает, как кукушка, когда проверяет наши тетрадки. Ну а Дэн сразу пустил по всей школе слух, что Синицкая своего ребенка на вьетнамском рынке потеряла и с тех пор кукухой поехала. Не знаю, правда это или очередной пиздеж, но Кукушка действительно была странной.

Сколько помню, она постоянно ходила в плотном платье мышиного цвета и носила все те же потрескавшиеся пыльные туфли и здоровенные очки на половину лица. Иногда от нее воняло перегаром или сигаретами, но на это никто не обращал внимания, кроме первых парт. Они постоянно страдали от вони Кукушки и частенько отпрашивались в туалет, чтобы подышать свежим воздухом или выкурить сигарету. Лицо Кукушки – серое, с дряблой кожей. Глаза мутные, зеленые и погасшие. Когда она улыбается, то становятся видны редкие зубки, потемневшие от никотина. Зяба как-то раз пизданул, что лучше себе хуй отрубит, чем даст Кукушке за щеку. То, что Кукушка себе скорее башку об стену расшибет, чем полезет к Зябе, почему-то никто, кроме тупого Щенкова, не озвучил. За это Зяба отпиздил Щенкова в туалете и обоссал его, пока тот корчился между грязными толканами.

– Панкова! Натах! – горячий шепот Дэна привлекает внимание всего класса, кроме Кукушки, объясняющей о причинах очередной войны. Я эту тему знал хорошо, поэтому спокойно пропускал слова исторички мимо ушей, искоса наблюдая за Панковой.

– Чего тебе? – тихо шепнула она, но улыбка сразу сдала её. Дэн ей нравился. Как и каждой девчонке из нашего класса. Но Дэн смотрел лишь на Панкову, которая сегодня была хороша. Белая обтягивающая блузка, черная юбка до колен, стройные ножки в черных колготках. И созревшая за лето грудь третьего размера.

Панкова специально не надела лифчик. Знала, что все будут пялиться, но я еще на линейке сожрал её глазами, а когда она наклонилась, чтобы поднять упавший цветок, чуть не кончил, увидев сиську во всей красе.

Многие новенькие удивлялись, хули такая как Панкова делает в нашем районе и тем более в нашей школе. Но отставали, услышав, что Наташкин отец держит несколько киосков, один магазин и ручкается с местной братвой. Кота, который в прошлом году зажал Панкову под лестницами и вдоволь потискал, забрала от школы черная «девятка». А вернула лишь через двое суток отпизженного, с переломанной в двух местах рукой и трещиной в черепе. После этого Панкову никто не трогал, а открыто флиртовал с ней только Дэн, но делал это цивильно, без тупых подъебок Зябы. Ну и батя Дэна дружил с батей Панковой. Это тоже сыграло свою роль в том, что дети спелись.

– Натах, а давай после школы погуляем, а? – Дэн, плотоядно оскалившись, свесился с края парты и без стеснения изучал стройную ножку Панковой. Та хихикнула, шепнула что-то Лазаренко, своей соседке по парте, и повернулась к Дэну.

– И куда гулять пойдем? По парку харчки собирать? – фыркнула она, на что Дэн причмокнул и покачал головой.

– Не, ты чо. В центр сгоняем, в кафешке посидим. Или давай в кино, а? – по лицу Дэна видно, что кино и кафешке он бы предпочел свою квартиру, а прогулке – кровать. Панкова понимала это и специально ломалась перед всеми, мол «охуенный пацан зовет меня гулять, а я ему мозги ебу».

– Зябликова с собой возьми, – рассмеялась Наташка и кивнула на моего соседа, Щенкова. – Или Щеню вон зацепи.

– Нахуй он мне всрался?! – взорвался Дэн, но тут же утих, когда Кукушка резко развернулась и уставилась на весь класс подслеповатыми глазами. Дэн подождал, когда историчка снова повернется к доске, и ухмыльнулся: – Хорош ломаться. Я ж не выебываюсь. Просто погуляем, а потом я тебя домой провожу, и все. Ну, чо?

– Я подумаю, – снова хихикнула Наташка, и по лицу Дэна все поняли, что именно этого он и ждал. Зяба снова гаденько заржал и хлопнул Дэна по протянутой ладони. Я же, представив, как Дэн ебет Панкову, заскрипел зубами и свел ноги вместе. Спалюсь со стояком перед классом, и до конца учебы меня будут чморить сильнее, чем Шпилевского.

– Шпилевский, пидорасина! – Зяба, потеряв интерес к разрисовыванию шариковой ручкой белой рубашки Щенкова, повернулся в другую сторону и, вытянув шею, уставился на тощего Шпилевского. – Чо там? Пишешь?

– Да, пишу, – Шпилевский всегда говорит тихо, а сейчас его слышу лишь я, да Зяба.

– Смотри, чтоб красиво и без ошибок.

Фыркнув, я покачал головой. Хуй Зяба хоть одну ошибку найдет, потому что знает, что Шпилевский его боится. Шпилевский вообще всех боится. Даже Щенкова, который иногда выебывается на него, когда старшаков нет в школе или они съебываются покурить в туалет. Я, бывает, заступаюсь за Шпилевского, хоть это и не принято. Но если Зяба или кто еще из старших начинает его чморить, то лучше не лезть. Себе же хуже будет. Вот и сейчас все настороженно следили за их диалогом. Кукушка, если и слышала, то нихуя не делала, как и всегда. Я давно уже привык, что она закрывает на все глаза. Может, боится старшаков, а может, просто такова её гнилая натура.

– Хули ты на меня не смотришь, когда я с тобой разговариваю, а? – в голосе Зябы прорезались визгливые и недовольные нотки. Шпилевский, вжав голову в плечи, побледнел, понимая, к чему все идет.

– Пишу же, – еле слышно повторил он, робко смотря на Зябу.

– Пиши, ебасосина, – Зяба удовлетворенно хмыкнул и, повернувшись к Дэну, тихо добавил: – Пиздец, чмо, а?

– Не пацан, – подтвердил Дэн. – Даже Щеню боится до усера. Нахуй таким быть. Удавился бы и все.