200 дней на юг: автостопом из Москвы в южную Африку: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Цумеб оказался маленьким городком с населением тысяч пять народу, с чистыми и пустынными улицами (как и всюду в Намибии, на выходные дни населённые пункты вмиг становятся ненаселёнными) и с широченным автобаном, ведущим в город с основного трассового перекрёстка. На этом автобане красовался очередной знак "No autostop" — перечёркнутый большой палец. И действительно, хоть пальцем, хоть не пальцем, — мимо проезжало много машин, но никто меня не подбирал, забиты были все. Я не огорчился — пора бы отоспаться! — отошёл от города и от трассы подальше и расположится в палатке, перебираясь в мир сна.

Сижу в парке, в самом центре города, на Индепенденс авеню, где лежат на траве и многие виндхукеры, спасаясь от полуденной жары. Здесь это не запрещается. Нельзя лишь сорить, выпивать, кататься на роликах, купаться в фонтане, нищенствовать, рвать траву и цветы, разводить костры и проч. (все сии запретные удовольствия перечислены при входе в парк).

До Виндхука меня довезли немецкие туристы. Тут вообще полно немцев, приехавших на новогодне-летний отпуск. Они арендуют машины и катаются по Намибии, Ботсване и ЮАР. Паспорта у немцев имеют десятилетний срок годности, а не пять лет, как у нас — и куда меньше засоряются визами, так как этим буржуинам выпала честь быть безвизовыми во многие другие страны. В Африке не менее 20 стран безвизовы для них, а для нас только одна Намибия. Зато мы пока можем ездить свободно по десяти странам СНГ, а им в каждую из них нужна особая виза, порой дорогая и труднополучаемая.

Вчера в моей палатке завелись муравьи. Я давил их, но безуспешно, они появлялись вновь и вновь, хотя палатка была застёгнута. Откуда появились эти микроскопические гады? Наутро выяснилось, что муравьёв приманил крошечный кусочек сладкой булки, лежащей в пакете-в пакете-в пакете-в рюкзаке. Или они залезли туда накануне, а потом оттуда расползлись по всему рюкзаку и палатке, — или же запах булки просочился сквозь три пакета, рюкзак и палатку, и приманил их из внешнего мира? Загадка. В рюкзаке возник целый муравейник. С трудом вытряхнул большую часть муравьёв вместе с их угощением.

В тёплых странах вообще не стоит оставлять еду на ночь — я не раз уже накалывался с этим. То насекомые заведутся, то протухнет. Всё, пригодное для съедения, надо доесть вечером, и только сухие продукты — сахар, рис и т. п. — могут благополучно храниться (в герметичной упаковке).

В Виндхуке обнаружились и другие наши автостопщики — Грил, Кирилл и Андрей. Мы пошли в бассейн. Здесь, в Виндхуке, этот бассейн компенсирует отсутствие естественной проточной воды. Всего за полтора намибийских доллара (пять рублей) тут можно неограниченно плавать, лежать под пальмами, ходить в душ, и чисто всё, можно приходить с рюкзаками на целый день. В отличие от бесплатного центрального парка, где все почти были чёрными, — здесь, в бассейне, половина белых. Но толчеи нет — ведь у большинства людей дома личный бассейн, и им незачем ходить в общественный. Жалко, что в 20.00 бассейн закрывается — а то здесь можно было бы поставить палатку и жить. Вернулись опять в парк, но и он закрывается (в 22.00). Переползли к уже известному нам стадиону и возлегли там на травке.

Лежали на травке, так и уснули, а в четыре утра проснулись от дождя! Ничего себе! Неужели бывает такой ливень в Виндхуке? От струй некуда было увернуться. И тут оказалось, что это просто одновременно включились поливалки, скрытые в газоне. С громкими криками, подхватив спальники и рюкзаки, мы перебрались в другое место, под большое дерево, куда поливалки не доставали.

Последующую неделю мы провели в Виндхуке. Мы нашли отличное место для жизни — та самая гора близ российского посольства, где ночевали после рождественского вечера Шарлаев и Костенко. Мы поставили свои палатки на этой горе, среди сохлых, изобильных дровами дерев и трав, жгли костры, варили супы и чаи, а за продуктами спускались в город и навещали супермаркет "Shoprite". Жизнь на горе была нетороплива и приятна: помыться можно было в бассейне; утром я навешал посольство Анголы, узнать, не готова ли моя виза (прочие в сию страну пока не собирались); днём — грелись на солнце и наполняли свои брюхи.

Шестнадцатого числа в Виндхук приехали, отметившись на замбийской границе, Костенко и Шарлаев. Они только что съездили в Замбию, вернулись сюда и тут же ехали в Замбию вновь! И вот зачем: как обнаружилось, для пятерых из нас (г-од Шарлаева, Костенко, Сенова, Лекая и Кротова) созрели приглашения и визы ЮАР, которые надо было получать в Лусаке, в Замбии.

Итак, Шарлаев и Костенко срочно возвращались в Замбию, желая там получить вожделенные визы ЮАР, а также встретить там Лекая и Сенова, которые тем временем покинули Мозамбик и обосновались в Коптской церкви в Лусаке. Они уже думали было ехать к нам, в Намибию, но узнав из Интернета о появлении виз ЮАР, вернулись в Лусаку. Что же до меня, я уже не думал о посещении ЮАР, мечтая об Анголе.

А вот Лапшин, Степанов и Мамонов, для которых не созрела виза ЮАР, были весьма удивлены. Это всё были происки г-на Шарлаева — именно через его связи и возникли приглашения на пятерых человек. Приглашать в Кейптаун остальных Вовка не восхотел, опасаясь, что Грил, Кирилл и Андрей будут вести себя в ЮАРе недостойно и испортят репутацию его уважаемых приглашателей. Итак, Костенко и Шарлаев в очередной раз поехали в Замбию.

А вскоре Грил, вероятно, с горя, утратил в Виндхуке свой паспорт. Произошло это так. Вообще он имел привычку не хранить паспорт на себе, а вешать ксивник с паспортом и деньгами на рюкзак или раскладывать его на траве во время отдыха. Так что странно, что нигде ещё на него не покусились. Но в один прекрасный день, когда мы, четверо оставшихся в Виндхуке, ели в городском парке мороженое, ксивник Лапшина исчез вместе с содержащимся там паспортом, справкой АВП, наручными часами, пустой кредитной карточкой и небольшой суммой намибийских денег.

Гриша проявил здоровый оптимизм, видя, что теперь у него появился хороший повод непосещения ЮАР. Он уже хотел получить в посольстве, вместо паспорта, справку на возвращение на Родину, но вот незадача: справка эта стоила 100 долларов и была годна только в течение месяца. Пока Грил раздумывал, что ему делать, и катался по стране без паспорта, — его проблемы решились сами: какой-то бомж подкинул ксивник Грила, вместе с паспортом и справкой АВП, в российское посольство в Виндхуке. Похититель оставил себе только 100 намибийских долларов, пустую кредитку и часы.

В один из вечеров, когда над Виндхуком разразился настоящий, а не поливальный ливень, в наш лагерь на горе прибыла целая бригада намибийского спецназа в составе восьми человек, вооружённых гранатами, автоматами, пистолетами и красной точкой оптического прицела. Вероятно, им кто-то стукнул о том, что в горе над городом скрываются странные белые люди. Смешно, что у этих вооружённых до зубов людей не было никакого фонарика, и рассмотреть наши паспорта они во тьме не могли. Кирилл ругался на этот спецназ, как мог; более спокойные Андрей и Грил вылезли под дождь и пошли в российское посольство вместе с группой захвата. Посольщики как раз пили вечерний чай, а тут приводят автостопщиков.

— Не волнуйтесь, это наши, — сказали в посольстве, и от нас немедленно отстали. Группа захвата, так и не посмотрев паспорта, уехала прочь.

В один из дней мы с запозданием узнали, что в Конго-Заире, которым мы уже интересовались раньше, президент Кабила был убит собственным телохранителем. Правительство страны объявило траур и на целый месяц прекратило выдачу виз. Так что потенциальное пересечение Конго-Заира стало ещё менее реальным, чем прежде.

Подробности убийства Кабилы были таковы. Один из охранников президента, "прозрев", решил, вероятно, что убийство президента остановит кровопролитную гражданскую войну. Войдя в кабинет Кабилы, он выпустил в него несколько пуль, и тут же был убит сам другими охранниками. Кабила был ещё жив, но информационные агентства вражеской Руанды уже распространяли по миру "радостное известие". Тем временем Кабилу погрузили в самолёт и повезли в лучшую клинику дружественной страны Зимбабве, а СМИ Заира сообщили, что Кабила жив и отдаёт приказы. На борту самолёта президент окончательно умер, но ещё двое суток правительство Заира уверяло весь мир, что с президентом всё нормально, и вот-вот он выздоровеет и покажется народу. В это время уже информагенства Бельгии и других стран мира подтвердили "вражескую информацию". Только на третий день после убийства президента правительство Заира подтвердило этот факт и объявило траур и чрезвычайное положение. Новым президентом объявили сына Кабилы (выборы проводить было некогда).

А вот с визой Анголы были всякие непонятки. Сперва мне несколько дней говорили "приходите завтра". Наконец, когда я окончательно пришёл, мне протянули паспорт, в котором вместо месячной стояла пятидневная транзитная виза со сроком годности всего 15 дней, с момента выдачи до въезда в Анголу! Я не понял, была ли это ошибка или злой умысел ангольских властей: ведь в рекомендательном письме и в наших анкетах было ясно сказано, что мы хотим обычную въездную месячную визу! Но сколько я ни ходил в посольство Анголы, поменять визу мне не могли. Так я и забрал паспорт с транзитной визой, зато денег не заплатил: о них посольщики забыли.

Видя такие явления, прочие люди не стали брать в Виндхуке ангольские визы и стали ожидать будущих событий. Я решил рискнуть и в одиночку поехать в Анголу с пятидневной визой: а вдруг там можно будет продлиться, или Ангола окажется такая хорошая страна, что никто пятидневности визы сей и не заметит?

Перед отъездом на север надо было заехать в Уолфиш-Бей. Пароходов в Анголу там не намечалось. Значит, мне нужно будет ехать по земле, через Ондангву и Ошиканго, где я побывал совсем недавно. С Грилом я попрощался (и увидел его потом уже в Москве); а вот Кирилл и Андрей решили сопровождать меня до последнего крупного города Ондангва.

Получилось так, что последнюю ночь перед своим 25-летием я проспал со своими спутниками под каким-то намибийским мостом близ города Одживаронго. Правда, в середине ночи я, опасаясь невесть откуда взявшихся комаров, перебрался в палатку, но цивильности мне это не прибавило. Проснулись, собрались, вышли на пустую воскресную трассу и в утренней безмашинной прохладе умяли купленный накануне праздничный "торт", а вернее, рулет.

Наконец проснулись редкие машины. Нас довезли до следующего городка, Отави, где мы перекусили варёной кукурузой за 1 намибийский доллар и продолжили путь дальше. На повороте на Цумеб мы посетили найденную мной прежде заросшую травой трассу и сфотографировались на ней.

250 километров от этой красивой развилки до самой Ондангвы нас провёз белый старичок-фермер. Ему было на вид лет семьдесят пять, его кожа сморщилась и обвисла, но он сохранил жизнерадостность и ради нас даже изменил свой маршрут. (Он думал сперва заехать на свою ферму, а на другой день ехать в город, но решил, раз уж взял нас, поехать сперва в город, а на ферму потом.) Высадил он нас в самом центре Ондангвы — если этот раскиданный город может вообще иметь центр. Ведь его одноэтажные дома без садов разбросаны по окружающей песчаной местности, как спичечные коробки на пляже, без какого-либо порядка и на большом расстоянии друг от друга.

Ещё в Лусаке я нашёл список всех коптских православных центров в Африке, подобных церкви отца Джона, и нашёл вожделенный адрес и в Намибии. Но "адрес" был прост: город Ондангва, коптская православная церковь.

Мы потратили почти час, ища оную. Большая часть людей вообще в сей воскресный день не показывалась вне домов, а те, кто по каким-то нуждам покинули свои жилища, оказались непонятливыми и не знали никаких английских слов. С трудом мы разыскали какого-то сторожа с ружьём, который, бросив охраняемый им объект, повёл нас задворками и дальними улочками и, наконец, указал нам вдали два здания, одно из которых, по мнению сего сторожа, было церковью, а второе — домом священника. Сторож вернулся охранять свой объект, а мы направились изучать сущность намибийской Коптской православной церкви.

Мы постучались в ворота. Нам открыл молодой бородатый египтянин лет 25-ти, это и был священник. Мы объяснили нашу сущность, и он пригласил нас в дом. Жил он там с женой и дочкой лет семи. От лусакского отца Джона он отличался цветом бороды (в Лусаке батюшка был рыжебородый, а этот оказался чёрнобородым), ростом был повыше, а возрастом помоложе, чем его коллега из Замбии.

Участок земли, где ныне находится церковь, приобрёл африканский епископ ещё в 1991 году. По теории этого отца, благовествование надо начинать из провинции, а не из столиц, так как в столицах люди слишком озабочены погоней за временем, за деньгами и т. п… Находясь в разъездах по Африке, сей епископ приобретал участки земли в разных странах, и вот один из них оказался в Намибии, в Ондангве.

Однако прошло немало лет, прежде чем удалось найти деньги на постройку собственно храма. И вот сей священник, окончив в Александрии курсы миссионеров, был послан сюда для благовествования. Так вот, в книгах всё было просто, рассказывал он, а на деле — совсем неожиданно сложно!

Во-первых, церквей в Ондангве открыто уже великое множество. Католики, баптисты, лютеране, иеговисты, все протестанты и сектанты уже обжились здесь и имеют свою паству. К новоприбывшему православному священнику относятся холодно, даже не здороваются. Единственный, кто здоровается, — католический священник! Остальные даже внимания не обращают.

Во-вторых, очень тяжело быть здесь… с бородой. Все христианские проповедники и священники, как живущие в Намибии, так и показываемые по телевизору — бритые. А мусульмане тоже имеют здесь свою церковь, они не называют её "мечеть", а говорят "церковь мусульман", и все там с бородами. И все думают, что православный священник — мусульманский священник, и переубедить их невозможно.