Князь Русской Америки. Д. П. Максутов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Став лейтенантом, Н. Фесун еще раз описал события Петропавловской обороны в 1859 г. в ответ на появившиеся публикации иностранцев, стремившихся умалить победу русского оружия.

Лейтенант «Авроры» Константин Пилкин просил лейтенанта Д. Максутова захватить его письмо матери. Лихой, по мнению сослуживцев, офицер не желал пугать матушку и поэтому, живописуя подвиги товарищей, как бы вскользь рассказал о своей штыковой атаке Неприятельского десанта: «...через час три фрегата и пароход поместились снова против 11-пуш. батареи, но опять на таком расстоянии, что та, бедная, не могла действовать, и их большие орудия осыпали ее, и надо отдать справедливость, выстрелы их были великолепны, все ядра ложились в батарею, но та, как бы хранимая невидимою силой, не уступала их усилиям, а защищенная земляным валом, устроенная на твердом грунте и осыпаемая осколками камня, оставалась, если не невредимою, потому что 7 орудий были уже подбиты, но хранимая богом, она еще выдерживала канонаду, и когда огонь неприятеля редел, она, как бы дразня его, посылала ему выстрелы и тем заставляла его снова делать залп за залпом, а между тем прислуга батареи, эти герои, достойные имени русского, спокойно сидели за валом и даже некоторые курили трубки, а мальчики из кантонистов от 10 до 12 лет, назначенные на батареи для подавания картузов, спускали от нечего делать (под ядрами) кораблики. Командир батареи хладнокровно один ходил взад и вперед и только изредка говорил: «Такой-то нумер, пали». Командир батареи был князь Максутов 2-й. Только единой помощи бога можно отнести, что эта батарея, осыпаемая тремя фрегатами и пароходом с 8 час. утра до 7 час. вечера, могла устоять и потерять во весь день всего 4 убитых и 6 раненых...»

К. Пилкин немного перепутал нумерацию Максутовых, почему-то считая своего сослуживца по фрегату Александра первым. Или он расставил номера уже после смерти Александра. Свое послание он заключил глубоким сожалением: «Курьером будет лейтенант князь Максутов 2-й. <....> Надо ли говорить, как мне хотелось быть на месте Максутова. Но эта честь ехать с донесением о победе принадлежит ему по справедливости: он более всех вынес огонь неприятеля и показал хладнокровие, которым мог бы гордиться всякий, и потому никто не оспаривает у него этого права, но я дорого бы дал, чтобы мог заслужить это право и приобрести счастье за свои заслуги, обнять мою дорогую мать, моих братьев, всех родных моих, но жребий войны не дал мне первой роли этой кровавой трагедии, и я покоряюсь судьбе; верно, она знает, что делать, и, может быть, я не был в силах и не имел бы способности и осладнокровия выполнить этой роли».

Нет оснований считать, что один будущий адмирал затаил обиду на другого будущего адмирала. Им еще предстоят встречи. И самая важная будет в Америке.

Дополняет характеристику Максутовых и авроровский гардемарин Г. Токарев. Он был учеником и другом Александра Максутова. Впервые записки Г. Токарева были опубликованы в «Морском сборнике» уже в 1855 г. как «Подробности о кончине князя Максутова».

У выпускника Морского корпуса не вызывает сомнения, что поведение Д. Максутова достойно подражания: «Князь со стоическим хладнокровием разгуливал по батарее и попаливал редко да метко. < ...> Когда сказали князю Д.П. Максутову, что брат его ранен, что у него оторвана левая рука, но что операция удалась и ему лучше, он прехладнокровно улыбнулся и, покручивая ус, сказал: «О! Это мелочь». Вон он — урок капитана бригадирского ранга Г. Муловского, продолжавшего командовать кораблем, будучи смертельно раненным шведским ядром.

В частных письмах каждый из молодых офицеров сравнивает вольно или невольно себя с братьями Максутовыми. Ведь для всех это был первый бой.

После отражения нападения англо-французской эскадры В. За-войко приступил к составлению официального рапорта о победе. Документ был готов 7 сентября 1854 г. Предназначался он генерал-адмиралу Великому князю Константину Николаевичу.

Были сделаны по меньшей мере две копии этого рапорта в адрес генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Муравьева и в адрес старшего морского начальника русских сил на Дальнем Востоке вице-адмирала и генерал-адъютанта Е.В. Путятина, который продолжал руководить посольством в Японии.

Своего правителя канцелярии Лохвицкого губернатор отправил в Большерецк с тем, чтобы передать документы на шхуну «Восток», которая должна была доставить их в Приамурье.

Выбрать курьера в Петербург было гораздо сложнее. Недостатка в желающих донести победные вести не бывает. Наверное, у военного губернатора Камчатки было уже подготовлено свое решение. Но чтобы избежать обвинений, он инициировал голосование — традиция во флоте распространенная, позволяющая поддерживать сплоченность офицеров. Но были случаи, когда коллегиальность даже связывала руки командирам.

Кандидатура была выбрана достойная. Объективно Дмитрий Петрович участвовал в укреплении порта, успешно выдержал натиск противника на своей батарее и был младшим братом тяжело раненного командира Смертельной батареи. Единственного тяжело раненного офицера Погибших не было. Субъективно он был родственником командира порта и военного губернатора Выбор курьера был вопросом не только справедливости, но и политики. Как и всякий набирающийся опыта администратор, хозяин Камчатки начал по-

немногу осваивать искусство интриги. Он значительно преуспеет в этом искусстве, вытеснив с Дальнего Востока Г. Невельского. Дважды будет князь Д. Максутов наблюдать за «пасьянсами» и «шахматными партиями» своего родственника и начальника, но не воспримет его уроков.

Не со всеми участниками тех событий у В. Завойко сложились доброжелательные отношения. По разным причинам. Так, самостоятельный командир «Авроры» И. Изыльметьев попал в победную реляцию как функция, а не как человек. Самая болезненная ссора была у В. Завойко с капитаном 1 -го ранга и кавалером А. Арбузовым, назначенным командиром над портом и командиром Камчатского экипажа. По здравому смыслу он должен был быть вторым человеком в Петропавловске. Но был отстранен от командования. Все это надо было объяснять наверху. Так что В. Завойко весьма устраивал «выбор» офицеров в пользу князя Дмитрия. Лейтенант не стал бы комментировать действия своего начальника в невыгодном свете. Не стал бы осуждать губернатора и второй курьер Лохвицкий, который и составлял все документы. Как видим, доставить донесения о победе и что-то передать на словах В. Завойко мог доверить только самым близким людям.

После смерти брата ничего не задерживало Дмитрия в Петропавловске. Можно ли было спасти Александра? Историк и географ А. Алексеев убеждал автора: если бы В. Завойко поместил лейтенанта в своем теплом губернаторском доме, исход мог быть и другим. В холодных помещениях в это время года на Камчатке тяжело выздоравливать. По-разному можно отнестись к поступку губернатора. Но ведь и своих многочисленных детей, вернувшихся из укрытий в глубине полуострова, надо было размещать и согревать. Кстати, раненого инженер-поручика Мровинского все-таки перевели под целую крышу в теплый дом. Он выздоровел.

Александр Максутов в своем последнем письме начальнику Морского корпуса Б.А. Глазенапу еще до боя написал: «...трудное плавание в северном полушарии Тихого океана и около мыса Торн утомили команду, и потому для поправления ее капитан зашел в Петропавловску где мы, вероятно, пробудем довольно долго». Остался он навсегда. Сентября 13-го дня его похоронили под залпы «Авроры» и батареи, которой он командовал. Могила князя Александра сохранялась в Петропавловске еще до начала XX в. Подтверждением тому — старая фотография.

14 сентября князь Дмитрий попрощался с семьей губернатора и боевыми товарищами. Слово «товарищ» для русского офицера всегда было очень органичным. Даже генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Муравьев мог начать этим обращением свой приказ: «Товарищи! Поздравляю Вас! Не тщетно трудились мы: Амур сделался достоянием России!»

Курьерская служба князя отмечена в Памятном листке:

сект. 14. На амер. бриге Нобль отправился в Аян с донесением Государю.

окт. 2. Пришел в Аян и выехал дальше верхом.

окт. 6. Пошли по р. Мая.

окт. 8. Нечаянно провалился под лед. Едва спасся нар. Мая.

окт. 22. С трудом переправился через р. Лену и приехал в Якутск.

нояб. 6. Приезд в Иркутск из Аяна.

нояб. 8. Уехал в Петербург с донесением Государю.

Поскольку отпускать русский корабль из зоны боевых действий В. Завойко не мог, он зафрахтовал до Аяна американское торговое судно бриг «Нобль». Этот бриг пережил англо-французскую бомбардировку в глубине бухты и уже успел исправить незначительные повреждения. Так впервые князь Д. Максутов оказался на борту американского судна. Путешествие в знакомый Аян было сравнительно благополучным для осеннего Охотского моря. С князем пассажиром, хорошо, что не арестантом, уезжал и А. Арбузов. Они могли обсуждать петропавловские события, но могли тактично ограничиться воспоминаниями о службе на Черном море, где за 18 компаний А. Арбузов заработал орден Святого Георгия IV степени. Князь не знал, что и его ждет свой «Георгий».

Максутов попал в порт Аян в самом начале октября, обнялся с теми, кого оставил почти два года назад. Может, князь и вовсе не ночевал в Аяне. Курьерские обязанности не позволяли медлить. Сухой путь казался опаснее морского. Наверняка князю дали сопровождающих, хотя бы для того, чтобы заботиться об оленях и лошадях. От Аяна до Якутска каких-то 1200 верст, из них 200 по горам, остальное по рекам или их берегам. До Д. Максутова через Аян в Сибирь прошли уже три группы участников посольства Путятина. Столоначальник Департамента внешней торговли, коллеж-

ский асессор И. Гончаров на радостях, что покинет фрегат «Палла-да», писал: «Мне лежит путь через Сибирь, путь широкий, безопасный, удобный, но долгий! И притом Сибирь гостеприимна...» Прошедший по этому пути с запада на восток лейтенант Д. Максутов так бы не сказал. Был бы путь безопасным, не провалился бы князь под лед. Хорошо, попалась в местечке Нелькан фактория РАК. После Нелькана до Якутска оставалось всего каких-то 1000 верст. Но зато можно было идти не по горам, а рекой. Якутск был городом с населением более 2 тысяч человек, с одним каменным домом. Проехавшие до Д Максутова посольские и губернаторские чиновники хорошо отдохнули в Якутске, оценили шампанское по 6—7 рублей серебром бутылка. Истосковались эти государевы люди по винам, потому как от Аяна до Якутска была зона «сухого закона», поддерживаемая Русско-Американской компанией заодно с монополией на меховую торговлю. Курьер же не имел возможности наслаждаться отдыхом и обогнал участников миссии в Японию, занятых поправкой здоровья. От Якутска был санный путь к Иркутску. Шли где по Лене, где берегом. Морозы к тому времени крепчали. И. Гончаров точно сообщает температуру, которая была в Якутске 26 ноября, — 36 градусов по Цельсию. Но и двадцатиградусных морозов хватало, чтобы исключить всякую мысль о комфортном путешествии. Все припасы обращались в камень, а борода князя не успевала оттаивать от инея во время коротких остановок.

В резиденцию генерал-губернатора в Иркутске гонец прибыл 6 ноября, в аккурат к празднику Морского корпуса. Дмитрий Максутов был прият с максимально возможным почетом. Городское торжество по поводу одержанной победы состоялось 7 ноября 1854 г. Не избалованный победными вестями народ пришел посмотреть на героя далекого сражения и привезенный им трофей — знамя Гибралтарского полка морской пехоты. Принадлежность следовала из надписи на полотнище. В центре знамени площадью немногим более квадратного метра, повторяющего британский флаг, расположен глобус в лавровом венке подо львом с короной и девизом «Рег таге, per terram» («На море, на суше»). Возможно, А. Арбузов рассказывал Д. Максутову во время их возвращения на материк, что это знамя вовсе не отбивали в бою. Петропавловский полицмейстер нашел его уже брошенным. Все равно бросать знамена негоже. Ведь не с визитом же вежливости пришли гибралтарцы. Трофей достался русским по праву. Знамя долгое время хранилось в Измайловском (Троицком) соборе в Петербурге, и Дмитрий Петрович имел возможность показывать его своим детям.

Губернаторский чиновник Алексей Николаевич Таскин сложил в честь камчатской победы оду. Для начальника горного отделения, учитывая ограниченность во времени, получилось совсем неплохо: