Паяцы (готический рассказ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Слишком поздно заметив поворот, Валерий быстро повернул руль — и ощутил теплый ветерок на затылке. Это выдохнул Роберто, сидевший на заднем сиденье. Роберто был так огромен, что предпочитал сидеть сзади — маневр оказался резким, они едва не улетели в зеленую бездну. Снятый Валерой красный «форд» тянул все хуже, но они упрямо карабкались вверх, несмотря на протесты, ухищрения, а потом уже и певучие мольбы Роберто — немолодого итальянца, успевшего показать ему уже две квартиры и два дома.

Но в одном требовался ремонт, равный стоимости жилища, другой нависал над пустотой и рисковал сползти в пропасть, квартира оказалась в недостроенном комплексе, а та, что находилась с ней по соседству, была темной и выглядывала на помойку… Ах, все это были отговорки — на самом деле везде было слишком много людей. И Валерий тянул агента в горы, к еще одному, последнему дому, небольшой вилле, хотя Роберто уверял, что хозяин неожиданно отменил встречу, но уверял как-то неубедительно. Валерий настаивал.

Роберто уговорил его сделать хотя бы небольшую остановку в дорожном ресторане, к которому они как раз подъезжали. Валерий остановил машину и вскоре горько об этом пожалел. Через полчаса тучный Роберто окончательно потерял форму — раскраснелся, пил уже третий бокал белого и все громче переговаривался с двумя своими соотечественниками, похоже, этим рестораном владевшими, и явно не рассчитывал, что Валера разберет, о чем они говорят. Он и правда почти не разбирал, но все же уловил, отчасти по бурным жестам, что обсуждается вчерашний футбольный матч, а вовсе не его дела, и, наконец, осознал неизбежное: с каждым новым глотком, шансы на компанию шумного гида уменьшаются.

Никакие самые щедрые посулы больше не действовали. Единственное, на что Роберто согласился, — все же позвонить Фабио, продавцу той самой виллы в деревушке и рекомендовать ему Валерия. Если Фабио согласится на встречу, если дом вообще по-прежнему продается — чудно, нет — пеняй на себя, я в эту глушь не поеду. По крайней мере сегодня, — Роберто закатывал глаза и надувал щеки. — Завтра, завтра… можно будет подумать.

— Но завтра, завтра я не успею, завтра мне надо будет вернуться в город, потому что послезавтра утром у меня встреча с моей невестой, — в который раз объяснял Валерий. Роберто, не дослушав его, произнес вдруг совсем другим, тихим заговорщицким голосом.

— Синьор Валерий… не только мне, но и вам совсем не надо в эту деревню. В этом доме, на этой вилле, — Роберто замялся, — нечисто.

— Что? В каком смысле?

— Нечисто, — уже тверже повторил Роберто.

— Неужели черти? Или там просто давно не убирали? — засмеялся Валерий. — Ты забыл, я же русский! Грязью меня не напугать.

— Я желал тебе только добра, — отрезал Роберто, явно не стремясь вдаваться в дальнейшие объяснения, и уже набирал нужный телефон.

Вскоре Валерий отправился в деревушку, оставив своего огромного спутника обсуждать решающий гол лучшего игрока команды местного клуба. Несмотря на все его предупреждения, Фабио довольно легко согласился показать виллу.

Он ехал еще около часа, поднимаясь все выше в горы, мимо сиреневых зарослей вереска, пожилых дубов, важно выставивших темные корявые стволы, кудрявых каштанов и выпрыгивающих над деревьями острых башенок кипарисов. Ехал и улыбался.

Он влюбился в нее при первой же встрече два года тому назад.

Он оказался здесь почти случайно из-за большой конференции продюсеров, телевизионщиков всех мастей, куда начальство воткнуло его в последний миг, кажется, кто-то из них просто внезапно не смог поехать — на два с половиной дня. Днем сидел в освещенных солнцем залах бизнес-центра на семнадцатом этаже, изучал оттенки апрельской лазури, зато вечером, совсем, по счастью, непоздним, зато ночью… Любил. Нарочно отстав от сколоченной страхом перед одиноким ужином в чужом городе компании полузнакомых людей. Один. Зачарованно шел насквозь и наискось, пересекая круглые площади с воркованием фонтанчиков, с отполированными водой бюстами, изумрудными лошадями, кудрявыми каменными людьми, мимо сияющих кафе, звенящих голосами и смехом столиков, сам куда-то забредал, пил граппу, зажевывая brusketta с помидорчиком и базиликом, и, улыбаясь, все время улыбаясь, снова шел, сворачивал с улиц в улочки, поднимаясь (спускаясь) по внезапно выраставшим на пути узким лестницам, погружался в запахи уже домашней еды и тихих вечерних разговоров, теплым облачком дрожащих над каменными верандами. И дальше — дальше шагал он в сторону гостиницы, снова оказывался в местах оживления и гульбы, чтобы ровно в полночь услышать, как волна шума откатывает в ночь, в полное беззвучие, официанты, позевывая, стряхивают скатерти, гости расходятся по домам.

И потом было еще полдня, когда он глядел на город при ослепительном свете, отраженном в белых камнях, приправленных легкой зеленью мха, заходил в соборы, отыскивая обещанных путеводителем Рафаэля и Джотто, и никогда ничего не мог отыскать, но и без Джотто, и без Джотто… В свете дня деревянные жалюзи на вытянутых окнах домов оказались цвета зеленки.

Он сумел прожить без всего этого совсем недолго, не прожить-промучиться — и через месяц отправился на свидание снова, в Верону, туристом: гулял по вечно утреннему городу, почему-то и вечером чудилось утро, и апельсиновое сияние заката не отличалось от восхода. Узнавал и не узнавал свою любимую, здесь она была немного другой, плыл на катере по длинному озеру Гарда, вполуха слушая сказки экскурсовода про тайный смысл удлиненной формы, действительно напоминавшей член, благоговейно ходил по огромной вилле, утонувшей в ухоженном празднично зеленом саду. Отбившись от экскурсии, бережно пожал ручку старенькой выцветшей кукле — в нее играла давно истлевшая в фамильном склепе прапрабабушка нынешних владельцев этих сокровищ. В следующий раз, спустя еще несколько недель, слетал на сутки в Венецию и, сняв сандалии, шел по грязно-зеленой воде, затопившей улицы и площади.

Италия сделалась его ласковой и нежной подругой, проникла сквозь кожу — занятно, что примерно тогда же, когда и Наташа. Красивая (Италия, не Наташа, хотя и она была хороша собой) и несмотря на это совершенно настоящая, осязаемая; величественная и вместе с тем запросто меняющая торжественные наряды на домашний халатик — с ней блескучая пена двух его телепрограмм, которая шипела и билась в голове нон-стоп, неизменно опадала и исчезала. За это он тоже был ей благодарен.

Поначалу Валерий не верил, что все это происходит с ним и что он в самом деле настолько влюблен, просто ездил и ездил сюда при первой же возможности, но нынешней зимой все-таки взялся за итальянский.

Его любовь была тайной. Наташка, выпускница ГИТИСа, высокая стройная чернокудрая красавица, восходящая звезда телеэкрана и сцены (ее уже приняли в труппу небольшого, но известного московского театра) внезапно взревновала. Особенно после Венеции и романтических фотографий полузатопленных улиц, котов, помоек. На все его уговоры поехать в Италию вместе следовал неизменный отказ, Наташа предпочитала Францию, и нынешней весной они действительно теряли время в Париже. Там-то он и сделал ей предложение, кстати, в итальянском ресторане, что впрочем, оказалось только совпадением, у них не было сил идти дальше никуда — зашли в первый попавшийся. Предложение было принято. Он тут же, расслабившись, возобновил уже и прежде заводимые разговоры о покупке собственного домика в дальней итальянской деревушке, там можно будет провести медовый месяц или просто заезжать изредка, как на дачу, — Наташка только фыркала.

Он не верил, все надеялся ее убедить. Уже в Москве, улегшись на широкой тахте в его квартире перед экраном и очередным фильмом в редкий общий выходной, Валерий влюбленно описывал мелочи… Окна будут выходить в сад с ирисами и кустами олеандра, с другой стороны будет балкончик — прямо на пьяццу с серебристым фонтаном и таким же маленьким, как и все здесь, памятником покровителю города: худой длиннолицый епископ ростом с пятилетнего ребенка воздевает благословляющие руки. В ответ Наташка больно щипала его руку: слушай, они же… воняют! Кто? Ирисы! Слишком головокружительный запах, терпеть не могу!

— Но ты… ты даже внешне похожа на итальянку, — тянул он свое. — Вылитая. Смотри, какие волосы у тебя, густые, мягкие, ты — Лаура, нет, Беатриче.

— Когда мы будем туда ездить? — не слушала Наташка и отстранялась. — Ты как занят, я занята.

Карьера ее стремительно двигалась вверх по сериальному склону, снявшись несколько раз в «главной роли второго плана» (он тихо ржал), Наташка получила предложения еще на две, но уже главные… Ей было не до Италии, а Валера любил и ту, и другую.

Поняв, что тройственный союз пока невозможен, он выбирался ко второй возлюбленной, скрываясь, шифруясь, — на два-три дня, всякий раз возвращаясь не измученным, о нет, безумно счастливым, напоенным ее теплом, вином, ее веселой и откровенной красотой. Чтобы объяснить отъезды, он придумывал командировки в Челябинск, Нижний Новгород, а потом все южнее, в Кисловодск, Батуми для оправдания коварно проступавшего, как ни скрывался он от солнца, золотистого загара. Но все это, конечно, было до поры до времени, пока они с Наташей не съехались. Съезд предполагался в сентябре.

Свадьба была назначена на середину октября — в это время у Наташки намечалось недельное окошко. Он понимал, что до того нужно будет обязательно выбрать между ними — делить себя будет невозможно. Врать жене нельзя!

Внезапно, точно расслышав его отчаяние, судьба улыбнулась Валерию. Труппу Наташкиного театра пригласили на короткие летние гастроли в небольшой тосканский город. Многие русские приобрели в этих краях виллы и теперь, вероятно, вкусив первых наслаждений, заскучали. Во всяком случае один из них, человек весьма состоятельный, оплатил приезд актерской труппы и три спектакля в ее исполнении, «Бедность не порок» Островского, «Сон в летнюю ночь» Шекспира и — гвоздь программы, поставленный по авторскому, заказному сценарию «капустник» — в подарок на день рождения другу щедрого мецената и одновременно его доброму соседу.

Валерий прилетел отдельно, не хотел отвлекать Наташку от работы. Договорились, что несколько дней он попутешествует один, а в конце гастролей они соединятся и проведут вместе еще несколько дней. За эти дни он и надеялся влюбить свою капризную невесту в эту богом поцелованную землю, в ее природу, воздух, деревни и городки, а пока планировал посмотреть несколько домов и квартир, выставленных на продажу, и, возможно, даже внести задаток. Наташка о его планах не подозревала.

В открывшейся внизу долине, наконец, показались домики, расплескавшиеся светло-розовым озером вокруг такого же розового приземистого собора с крестом.

Валерий подрулил к длинной вытянутой площади у собора. На ней были припаркованы четырехместный «киа» и белый минивэн — как только они сюда взобрались? Несколько магазинов и ресторанчик были закрыты — сиеста. Напротив парадного входа в собор стоял маленький памятник худенькому человеку в длинных одеждах, очевидно, епископу, который, подняв вверх руки, благословлял всех посетителей. Валерий вышел из машины и приблизился к памятнику, чтобы прочитать, кто же это, но не успел — к ногам его сейчас же подкатил черный щенок, выскочивший из-под двери овощной лавки. Щенок страшно обрадовался гостю — замирал, вытягивал передние лапы, вилял хвостом и жалобно звал играть. К неописуемому его восторгу Валерий в шутку погнался за ним по площади. Но бегали они недолго, вскоре, оставив игру и на прощанье потрепав приятеля за ухом, Валерий уставился в навигатор и отправился вверх по узкой улочке.

Он долго стучал в чуть приподнятую двумя ступенями дверь темно-желтого двухэтажного дома, разглядывал упиравшиеся в его каменный бок громадные ворота. Крепкие, некрашеные, грубо отесанные — похоже, их поставили здесь лет двести назад. Никто не появлялся. Мобильный Фабио тоже не отвечал. Валерий стучал и стучал снова, наконец, занавеска на окне первого этажа шевельнулась и сейчас же вовсе не дверь — низкая незаметная калитка на старых воротах двинулась и отворилась. Из нее вышел щуплый темнолицый человек с коротко стриженными черными с легкой проседью волосами и скользящим, но изредка словно фотографирующим собеседника взглядом.