— Смерти от голода, они заслуживают больше, чем смерти от пули.
— Они еще стольких могут убить, просто ради того чтобы поесть.
— Каждый выживает, как может. Сейчас такой мир. Ты его уже не изменишь.
— Я бы их убил — процедил парень
— Шаста, ты когда-нибудь вставал перед выбором, убить человека или отпустить его?
Юноша немного опешил и покачал головой.
— Я надеюсь, в такой ситуации ты никогда не окажешься. Поверь, это сложно. Ты можешь убить человека, лишить его жизни, но можешь ли ты вернуть эту жизнь? Не Всемогущий, а именно ты?
Шаста не ожидал такого вопроса от наставника и вновь покачал головой.
— Это их выбор так жить, по-звериному. Рано или поздно их не станет. Новый мир уничтожит их, который их же и сотворил… Поиспользует как своих марионеток и сожрет, как они пожирали других. А мы… Мы не имеем право разрушать жизни других людей, потому что мы не можем сотворить новой жизни…. Но почему, человеку дана возможность убивать себе подобных, я не знаю. Возможно, это еще одно жизненное испытание, которое нам необходимо преодолеть.
— А что если человек убил всю твою семью и ты желаешь отомстить, что тогда?
— А ты его отпустишь, если он так поступит? — усмехнулся Виджай — Все в мире происходит по закономерностям, которые мы иногда не замечаем или просто не хотим замечать…. Каждый пожинает, то, что посеял. Замкнутый жизненный круг.
— Все это сложно для меня. Может, я еще пойму вас.
— Поймешь, просто наберись терпения.
— Эй, философы, мы едем или нет? — Металлист округлил глаза и вопросительно развел руками.
Виджай похлопал парня по плечу и ушел в кабину. Шаста присел на свое место и задумался над словами наставника. Он не спрашивал себя о таком и даже не задумывался. Может Виджай и был прав, и стоило прислушаться к его словам. Шаста снова удивился, насколько же мир был непростым. И насколько он был непредсказуем и обманчив.
Виджай смотрел на бесконечно тянущуюся дорожную колею, которая мелькала перед глазами, сливаясь в единое целое. Он вспомнил себя еще мальчишкой мечтавшим стать машинистом поезда, чтобы путешествовать по миру и изучать его.
Воспоминания проплывали перед глазами чередой размытых образов, но одно из них Виджай запомнил очень хорошо. Это было воспоминание о последнем дне перед войной…
Тогда еще молодой Виджай, вместе со своим лучшим другом, ехал к своей семье в последний раз…
Колесо "Ниссана" вновь наехало на очередную бутылку со смесью. С резким хлопком, стекляшка разлетелась вдребезги, чуть не проколов колесо.
— Блин, Димыч, веди осторожней.
— Да я то, что могу сделать! Тут кругом митингующие — Димка завернул на Просвещения и, переключив передачу, резко вдавил педаль газа в пол.
В последние дни митинги возросли и теперь люди с плакатами появлялись все чаще. Недовольные правительством и сокращением зарплат граждане, толпами приходили к администрации своих районов и округов, пытаясь привлечь городских чиновников и потребовать от них денег.
— Видишь, все несутся куда-то… Несколько улиц уже перекрыли. В центре так вообще ОМОН вызвали. Лех, может, свернем а? Тут по проспекту опасно ехать. Еще бутылку кинут, не дай бог.
— Мда-а…. Пришли к чиновникам, в надежде на то, что, хоть что-то изменится…Да хоть к президенту, толку не буде. т — сказал Алексей, поглядывая в окно. Он очень нервничал и старался хоть как-то успокоить себя болтовней с другом.
Димка, округлив глаза, посмотрел на друга.
— Ну, ты харю отъел Димон…Давай сворачивай, может, проскочим.
Дима посмотрел в зеркало и погладил себя по щекам.
— Да нормальная харя, че ты.
— И татуху еще набил — Алексей посмотрел на татуировку своего друга, которая красным пятном разошлась по голове в форме огнедышащего дракона, и была больше похожа не на дракона, а на родимое пятно.
Дима с улыбкой погладил себя по черепушке.