— Науськала на меня свою птицу, значит, — прорычал Любимов.
— Я впервые ее вижу, — соврала Соня. — Кыш от меня, кыш, — картинно махнула она на ворона рукой, но тот и не думал улетать. — Видишь? Ничего не могу с этим поделать.
— По ходу ворон-то влюбился в нашу Соньку, — усмехнулась Света.
— Я это так не оставлю, — прорычал Любимов. — Софья Вележева. Вы арестованы, — официальным тоном произнес он.
Все девочки ахнули, кроме Аллы. Той хоть и было совсем немного жаль Пашку, но она знала, что он быстро свирепеет. И такой поворот с вороном естественно вывел его из себя. Причем конкретно.
— Могу я узнать, за что? — скрестила руки на груди Соня. — В чем меня обвиняют?
Любимов коварно ощетинился. Ему-то повода особо и не надо было. Он мог придумать его на ходу. Посадить неугодных на пятнадцать суток, было его любимым развлечением. Доставляло удовольствие наблюдать как люди, его боятся и мучаются от неведения.
Причем его руководство это очень даже поддерживало. Они хотели, чтобы инквизиция внушала страх еще и таким способом. Только так можно было достичь железной дисциплины. И он, как ответственный дружинник, прекрасно с этим справлялся.
— А это мы узнаем в ходе следствия, — он дернулся вперед, чтобы снова схватить Соню за руку, но та отстранилась, а ворон на ее плече широко расправил крылья, ощетинился и еще раз каркнул.
Играть с судьбой и получать удар от птицы ему очень не хотелось. Но и ударить в грязь лицом он не мог.
— Если ты не пойдешь со мной, я обвиню тебя еще и в сопротивлении властям, — произнес Любимов. — А это к пятнадцати суткам прибавит еще столько же, плюс исправительные работы.
— Сонь, не связывайся, — тут же сказала Ксюша. — Мы во всем разберемся и постараемся тебе как-то помочь.
— Никак вы не поможете! — гаркнул Любимов. — Ну что? Идешь?
Ворон потерся о щеку Сони, как будто успокаивая ее. Девушка сильно нервничала, потому что никогда не нарушала закон и была очень порядочной в этом отношении. Сейчас же ей было противно и обидно.
— Сама пойду, — твердо сказала она. После поглаживаний ворона ей и правда стало как-то легче. — Не надо меня вести как преступницу.
Н-да.
Вот так поворот. Интересно, что этот мудила там искал. Уж не яйца ли дракона случаем. Но мы же их перепрятали. Я думал волноваться теперь не о чем.
А оказывается, можно обвинить человека голословно и только за это упрятать в тюрьму. Ну не в тюрьму, а на «губу». Но от этого не легче. Там тоже Соне придется несладко.
Я лишний раз удостоверился в правильности своих мыслей о том, что нужно бежать немедленно. Сегодня ночью и без задержек.
Этот офицерик довел девушку до камеры, и теперь я точно знал, где она находится. Когда он закрыл дверь и пошел, присвистывая в сторону казарм, его внезапно одолела чесотка.
Да, этот зуд будет всё навязчивее и навязчивее. А от блох этих ты никогда не избавишься.
Я злорадно ухмыльнулся про себя. И все же, я так и не поговорил с Соней о побеге. Но теперь сделать это было куда сложнее, потому что у нее несколько соседок по камере. Они явно не обрадуются нашествию пауков.
Да и общение вслух с вороном, только сделает из Сони какую-то сумасшедшую. Но оставить там так просто я ее не мог. Буду действовать на свой страх и риск.
Пойдет со мной — хорошо. Нет — ну что я теперь сделаю. Однако вот операция по побегу теперь усложнялась. Мне нужно было в три места — к себе, за яйцами и за Соней. Это было довольно-таки опасно.
Генерал Кольцов вошел в палату осторожно. Как будто боялся разбудить больного. Но Ратибор не спал. Он сидел в кровати листая старый томик добротной книги про драконов: «Лазурный или Рубиновый».
Когда появился посетитель брови Ратибора сами собой поползли вверх.