«Да».
Я уверена, что из-за этого можно считать меня плохим человеком, но такие люди, как Тодд Эшберн, заслуживают гореть в аду.
Я поднимаю голову, когда кое-что вспоминаю.
— Ой! Тодд стрелял в тебя!
— Я в порядке. Пуля не пробила плоть.
Он указывает на то, что выглядит как длинная царапина у него под ребрами.
— Как?..
— Я быстро выздоравливаю.
— Кто ты такой? — спрашиваю я еще раз.
Грегор колеблется, как будто взвешивает, стоит ли ему отвечать.
— Я огр. Я — результат несчастного случая, который произошел много лет назад.
Я прерывисто выдыхаю.
— Я слышала рассказы о жителях городка, выпивших сыворотку, которая изменила их, но я думала, что это просто суеверные сказки. Ты не похож ни на одного огра, которого я когда-либо видела, хотя я видела эти ужасные картинки только в книгах сказок, — признаюсь я с кривой улыбкой.
Грегор не так ужасен. Он… другой, но не в плохом смысле. Он обладает уникальной мужской красотой, которая вызывает у меня странную дрожь во всем теле. Мои соски напрягаются под футболкой и… подожди, моя футболка?
— Что случилось с моей одеждой?
— Я снял ее, пока ты спала. Твоя футболка была порвана, но я почистил твои джинсы и обувь. Я не смотрел на твое обнаженное тело. Я просто промыл твои раны и надел на тебя одну из своих старых футболок, — говорит Грегор, и его щеки приобретают более глубокий зеленый оттенок.
Возможно ли, чтобы огры краснели?
Кажется, меня спас огр-джентльмен. Видя, что он выглядит таким смущенным, это немного рассеивает мой страх.
Я смотрю вниз на черную футболку. Я высокая и хорошо сложенная, но футболка облегает меня, заставляя чувствовать себя маленькой и женственной.
— Как долго я была за пределами?
— За пределами? — повторяет он, выглядя смущенным. — Ты никуда не выходила из хижины. Ты была без сознания.
Где жил этот парень? О, да. В отдаленной хижине глубоко в лесу, вдали от людей. Я думаю, что я в безопасности, но Грегор похоже, понятия не имеет о современном языке. Как он давно здесь? Он одинок? Мое сердце сжимается от этой мысли. Я понимаю, что такое одиночество.
— Это такое выражение, — говорю я с улыбкой. — Я имела в виду, как долго я была без сознания?
— А.
Понимание загорается в его глазах.
— Ты была без сознания два часа.
Я переношу свой вес, морщась, когда две кружки воды дают свой результат. Мне нужно пописать.
— У тебя, эм, есть ванная, которой я могла бы воспользоваться?
Грегор еще раз коротко кивает мне, и я медленно встаю, проверяя, что твердо стою на ногах. Все мое тело болит, но мне приятно размять мышцы. Эта боль — ничто по сравнению с той болью, которую причиняли кулаки моего отца. Облегчение, смешанное с чувством вины, разливается по мне, зная, что он никогда больше не прикоснется ко мне.
Грегор ведет меня через дверь в дальнем конце хижины, которую я раньше не заметила. Она ведет в короткий коридор, из которого ведет единственная дверь. Грегор открывает ее, и я вхожу в просторную ванную. Она простая, с огромной ванной размером с огра и верхним душем у одной стены, раковиной и унитазом.