– К чёрту завтрак.
– Пусти, сумасшедший. Я ужасно хочу есть.
По дороге в столовую она держала его за руку. Ему было неловко. Но никто не обращал на это никакого внимания, видно, так было принято у влюблённых изгоев.
За столом он в восторженных выражениях поведал о предложении Буратино и о том, что принял его.
– Ты же пойдёшь со мной, Сильвия? – произнёс он с мольбой в голосе.
Она отреагировала резко:
– Мне ещё позавчера не понравились твои оппортунистические рассуждения о научно-техническом прогрессе. И вот результат: у тебя перед носом морковкой поводили, и ты готов, как осёл, бежать за новым хозяином. Ты же почти от нарколептической зависимости избавился. Неужели Док зря с тобой возился? Он очень гордится тобой, говорит, у тебя небывалый прогресс. Ещё неделя, и ты сможешь спать сам, без лекарств.
– Сильвия, тебе не нужно здесь оставаться. Чем вы отличаетесь от пчёл, если подумать? Та же жизнь в режиме, то же отсутствие денег, за пчёл их получают бюро по трудоустройству, за вас – старосты. Изгои отрицают и бога, и прогресс – что тогда остаётся у человека? Удовлетворение животных потребностей организма? Любительские спектакли, выпивка и похабные танцы вместо волшебных снов?
Её лицо стало жёстким, а глаза грустными.
– Если тебе на меня наплевать, прошу, поговори с Илаем перед уходом. Может, он сумеет убедить тебя одуматься.
– Мне не плевать. Ты прекрасно об этом знаешь. Если бы мне было всё равно, разве я стал бы тебя уговаривать пойти со мной?
Сильвия сердито молчала, отвернув лицо.
Он поднялся со своего места.
– С Илаем я, конечно, поговорю. Прощай.
Закари вышел из столовой и решительно зашагал к корпусу управления ТЭЦ. Он решил открыть старосте изгоев всё, что у него на уме, то, что объяснял ранее Сильвии и Доку про фашизм и прогресс… Он решил не врать, не притворяться. Потому что его реальная жизнь происходит здесь и сейчас, и он не будет ни прогибаться, ни подстраиваться, чтобы получить какую-то выгоду для себя.
Илай встретил его приветливо.
– Поздравляю, Зак, тебе не нужно ждать до конца месяца, ты можешь стать полноценным членом нашей общины хоть с сегодняшнего дня. Сильвия утром поручилась за тебя, – тут староста подмигнул. – Выглядела она очень счастливой, я её давно такой не видел.
– Она мне не сказала, – расстроился Закари. Дальнейшее произнёс, стараясь звучать как можно мягче. – Вы мне не подходите, Илай. Я не хочу быть частью общества, в которое входят только избранные, причём по наследуемому признаку…
Дальнейший разговор был тяжёлым и непродуктивным. Дискуссии не получилось. Илай слушал Закари, и постепенно лицо его выражало всё большее и большее презрения к собеседнику.
В итоге староста заключил мрачно:
– Уходи и не возвращайся. Ты не просто нам не подходишь – ты враг. Вечером тебя отвезут туда, где подобрали.
Закари вернулся в изолятор и зашёл без стука в палату Буратино.
– Ну их всех к чёрту!
– Что и требовалось доказать, – радостно произнёс мальчик. – Иди за мной и ничему не удивляйся.
– Что, прямо сейчас? Но куда мы пойдём? Староста сказал, что меня вечером отвезут…
– А ты что-нибудь слышал про пчёл, побывавших у изгоев, а потом вернувшихся в улей? Хотя бы в виде баек или анекдотов? Нет? Тогда пойдём-ка лучше прямо сейчас.
– На что ты намекаешь? Я не верю, что изгои такие коварные и кровожадные.
– Допустим. Но как я уйду с тобой? Что если они решат, что ты маньяк-педофил и заморочил голову бедному ребёнку? Доверься мне. Договорились?
Закари пожал плечами.
– Хорошо.