Он, весь мокрый, тянется через меня и ставит рычаг как было до того, как я его сдвинула. Мне приходится вжаться в спинку кресла и задержать дыхание, потому что при такой близости этого мужчины дышать мне будто нечем. Он выжигает вокруг себя кислород. А ещё с него течёт вода, и тонкая ткань моей юбки тут же промокает.
Обласов поворачивает ключ в замке, и автомобиль снова отзывается тихим урчанием, а потом уходит.
Я повторяю комбинацию, в этот раз уже более уверенно. Сцепление — передача — чуть приподнять левую ногу над педалью, пока не поймаю вибрацию.
— Газ!
Жму, чувствуя толчок.
— Отпускай!
Отпускаю.
И так несколько раз. Машина то подаётся вперёд, то откатывается назад, и с каждым разом амплитуда становится всё больше, пока на очередном “газу”, подталкиваемая сзади Обласовым, не выпрыгивает.
Я проезжаю пару метров вперёд на асфальт, пугаюсь и снова убираю обе ноги с педалей. Автомобиль тут же глохнет.
— Двигайся, — рядом распахивается дверь.
Быстро перебираюсь обратно на пассажирское сиденье, а Обласов усаживается за руль. Он весь мокрый, с его одежды тут же ручьями течёт вода на сиденье. Ноги в грязи выше щиколотки. Он сталкивает туфли прямо на улице, и только потом затягивает ноги в машину, и я почему-то зависаю на контрасте грязных до середины голени брюк и белоснежных носков.
— Отлично справилась, Милана, — кивает, заводя машину. — Ты быстро учишься — мне это нравится.
— Спасибо, — отвечаю не глядя на него. Странный комплимент вызывает внутри меня странную реакцию. — Отвезите меня, пожалуйста, в общежитие.
— Отвезу, — начинает ехать понемногу. — Но позже. Сейчас мне нужно заехать домой.
21
До дома Обласова мы едем молча. Мне нечего сказать ему, да и он ни о чём не спрашивает. Я скорее пытаюсь справиться с некой неловкостью, непонятно откуда возникшей.
Заехав во двор своего дома, он лишь коротко бросает “идём” и выходит из машины. У входа нас уже встречает одна из домработниц, удивлённо глядя на ноги Обласова, на которых нет туфель.
— Проводи Милану в её комнату и убедись, что у неё есть нужная одежда, — бросает на ходу, а сам скрывается под лестницей, оставив на идеально чистом полу грязные следы.
Домработница кивает мне и приглашает идти за ней. И хорошо, ведь я совершенно не помню, где эта комната. Когда я была в доме Обласова в первый раз, то была слишком напугана, чтобы что-то запомнить.
Я и сейчас не то чтобы могу расслабиться, но всё же отдаю себе отчёт, что вряд ли Обласов сейчас ворвётся в эту комнату и станет домогаться. Вероятнее всего он сейчас стоит под душем, отмываясь от грязи.
Внезапно хочется дать себе пощёчину, потому что… в голове вдруг возникает образ Обласова, принимающего душ. Вода сверху, пар, обнажённая спина в каплях…
Зажмуриваюсь и вдавливаю ногти в ладони, чтобы переключиться. Просто я перенервничала сегодня, с самого утра, словно на иголках, вот психика и выдаёт разное-непонятное.
Тоже иду в душ. Запираюсь и дважды проверяю замок. Может, это паранойя, но так мне спокойнее. Быстро ополаскиваюсь, мою волосы. Сушу их феном и выхожу, замотавшись в халат.
В комнате обнаруживаю домработницу, ту, что сопроводила меня в комнату.
— Милана, в шкафу есть одежда. Переодевайтесь и спускайтесь, Демьян Игоревич ждёт вас к ужину.
Я-то ещё от прошлого не отошла… Но Обласов обещал меня отвезти в общежитие, надеюсь, он сдержит слово.
— Ваши вещи я отдам в прачечную, потом вам их привезут.
— Спасибо.
Домработница уходит, а я иду к шкафу и распахиваю дверцу. Его-то и шкафом назвать сложно, потому что это целая гардеробная.
Моргаю, обнаружив полный шкаф разной одежды. Тут и платья, и спортивные костюмы, и пара деловых с жакетами, и лёгкие пеньюары, и бельё… разное бельё — от хлопкового однотонного до вычурных сексуальных кружев.