— А ведете себя как двадцатилетний. Короче, вы согласны?
— Я-то согласен. Только как я буду водить туристов по городам, в которых ни разу не был?
— Не волнуйтесь, Миша. Этим займется брюссельский экскурсовод. Вашей обязанностью будет занимать людей историческими сведениями, пока мы будем ехать в автобусе, а также вести экскурсии в музеях. Расскажете о художниках, о картинах. Алеша говорил, что вы хороший рассказчик.
— Алеша сволочь, — заявил я.
— Почему это он сволочь?
— Потому что я всегда ненавидел экскурсоводов. А теперь по его милости сам таким стану.
— Знаете что, — сказала Рита, — если для вас это так принципиально — откажитесь и покончим с этим.
— Я что, идиот, отказываться от трехсот марок? Вы меня искусили. Я теперь Адам, соблазненный, изгнанный из рая и вынужденный в поте лица своего зарабатывать хлеб на суровых бельгийских просторах.
— Ну, слава Богу, — с усталым облегчением выдохнула Рита. — Значит, увидимся через неделю. Пока-пока.
Она с не слишком учтивой поспешностью повесила трубку.
— Хамка, — сказал я.
Затем подумал и набрал номер Алешки Жаворонкова.
— Да? — раздался в трубке его недовольный голос.
— Привет, Леха, — сказал я. — А я в Бельгию еду.
— Я в курсе, — ответил Леха.
— А ты в курсе, что ты сволочь?
— В курсе.
— Я так и думал. Что тебе привезти из Бельгии?
— Пива бельгийского.
— Ладно. Привезу тебе пива и статуэтку Писающего мальчика.
— На черта мне сдался твой Писающий мальчик?
— Чтоб ты знал, для чего пиво пьешь. Слушай, а сколько этой Рите лет?
— Какой Рите?
— Которой ты меня с потрохами сдал.
— А-а… Сорок.
— Тьфу. Сволочь ты, Алеша.
— Я в курсе.
Он, не попрощавшись, повесил трубку.
— Хам, — сказал я.
Неделю спустя, темным и промозглым ноябрьским утром, приправленным моросящим дождем и неспешно опадающими листьями, наш автобус с сорока пятью туристами на борту выехал в сторону Брюсселя. Общество подобралось почтенное — в основном это были немолодые уже люди лет пятидесяти, а то и шестидесяти, а одному старичку было от души за семьдесят. Разнообразила этот геронтарий молоденькая черноволосая девушка лет двадцати пяти с относительно приятным лицом и по-лошадиному большезубой улыбкой. Впрочем, путешествовала она не одна, а в компании родителей — столь же большезубой мамаши, заботливо присевшей по соседству с нею, и невзрачного на вид отца, расположившегося на сиденье сзади и нежно дышавшего ей в затылок. Было около шести утра, я не выспался, да и остальные пассажиры откровенно клевали носами. Я рассудил, что столь сонливому собранию меньше всего в настоящий момент требуется аниматор, и хотел было задремать, но в этот момент надо мной склонилась изящная фигурка.