— Много денег?
— Пол ляма. Там что — то с клапанами.
— Боже, как много… — сажусь на стул. Мне даже сложно представить о какой сумме идет речь. Баснословные деньги, которых у нас никогда не было. Но и бабушку бросить я не могу. Ей всего шестьдесят. Она может еще лет двадцать жить поживать. — Что же делать? У меня есть накопления, но там всего тридцать тысяч.
— У меня тоже есть. Где — то пятьдесят.
— Вот, у меня тоже есть заначка, — приносит Генка пять тысяч, почти падая на стул рядом. Меня прошибает нежность к моим недалеким братьям. Какими бы они не были, но за семью стоят горой. Сколько парней они в свое время от меня отогнали. Сколько избили и сломали рук тех, кто думал, что я набиваю себе цену.
— Ребят, мы справимся ведь… Мы что-нибудь придумаем.
— Даже не сомневайся, — садится Витя передо мной на корточки, вытирает побежавшую по щеке слезу. — Завтра пойду по всем своим паханам, у кого что смогу, одолжу.
— А я тогда кредит попробую завтра взять. Может дом заложим?
— За него много не выручишь, я ж узнавал, — икает Гена, смотря на меня виноватым взглядом.
— Ладно, давайте не унывать, утро вечера мудренее.
Только вот к следующему вечеру все, что мы собрали это сто пятьдесят тысяч. А за дом давали еще сто пятьдесят в кредит.
— Черт, — взрывается Витя, а у меня слезы на глазах наворачиваются. — Времени совсем нет! Нужно уже в понедельник занести деньги…
Боль сковывает изнутри, словно в сердце огромный ржавый штырь торчит. Собственная несостоятельность ощущается камнем на душе. Неужели ничего нельзя сделать. Неужели бабушка умрет?
Слезы бесконечным потоком, руки закрывают лицо, дрожа от тихой истерики. Мне нужно к ней. Мне надо извиниться, побыть рядом столько, сколько смогу.
Встаю с дивана, иду собираться. Надеваю джинсы, футболку и кроссовки. Беру самой любимой бабушкиной еды.
— Ты куда? — появляется Витька, пока Гена снова бухает, на этот раз с горя. — К бабушке?
— Да, хочу быть с ней, пока она… — Говорю с трудом. — Пока она еще жива.
Беру сумку, иду уже к выходу, когда Витька вдруг окликает меня.
— Арин.
— А? Тебя подождать?
— Нет, слушай, есть один стопроцентный вариант.
Я цепляюсь за эту соломинку, словно за ветку над огромной пропастью.
— Так чего же ты молчал! — бегу к нему, хватаюсь за руки, трясу его как могу. — Говори! Немедленно! Как ты мог…
— Просто для этого придется…
— Что придется? Не молчи!
— Продать твою девственность.
Я отвожу руки резко, словно ошпарившись. Смотрю на лицо Вити, принявшего самый виноватый вид. Может мне показалось? Может я просто ошиблась?
— Что ты имеешь ввиду?
— То самое. Есть клуб, там дают деньги за подобное. Любые, какие попросишь.
— А откуда ты… знаешь про этот клуб?