«Блудный сын» и другие пьесы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С е к р е т а р ь. Да.

Ф е л и п е. Подтверждение получили?

С е к р е т а р ь. Совет по делам Индий не отвечает.

Ф е л и п е. Двор?

С е к р е т а р ь. Молчит.

Ф е л и п е. И декрета нет… (Выпрямляется на стуле; говорит, чеканя слова.) Назначение вице-королем этой страны — мое не подлежащее сомнению право, оно подтверждено деяниями, которые невозможно отрицать, кровью, которая высохла, но следы ее видны. Испания молчит. Почему? Вы должны это знать! Какую интригу затеяли там, за морем? Кто?

Секретарь пожимает плечами. Балтазар стремительно подходит к отцу.

Б а л т а з а р. Время, отец! Время.

Тишина. Гости опустили глаза, но чувствуется, все внимательно следят за происходящим.

Не понимаешь?

Ф е л и п е. Возможно, понимаю… Все равно объясни!

М а р г е р и т а. Фелипе!..

Б а л т а з а р. Каждая любовь однажды сама себе надоедает. Верность стареет, залезает в угол и дремлет. Приверженность нужно кормить сырым мясом и укрощать при помощи бича, точно так же как дикого зверя в клетке. Человеческое деяние не может вечно пребывать в парадном облачении.

Ф е л и п е (резко). Я не просил тебя говорить со мной аллегориями!

Б а л т а з а р. Прикажешь быть более конкретным? Пожалуйста! Ты завоевал эту страну. Потом подарил ее его апостольскому величеству, а его величество вознаградили тебя поцелуем в лоб. Ах!.. Как давно это было, не так ли?.. Наверное, сейчас придворные говорят: «Ваше величество, дон Фелипе прислал из-за моря письмецо…» А величество: «Дон Фелипе?.. Кто это? Ах, тот… Ну как же…» Его величество не убеждены, что каждый поцелуй — присяга на вечную верность.

Ф е л и п е. Кто это научил тебя рассказывать сказки?

Б а л т а з а р (оборачивается к Суанце). А вам не кажется, что нарисованная мною картина вполне вероятна?

С у а н ц а. Не знаю.

Б а л т а з а р. Знаете, однако предпочитаете заткнуть уши и помалкивать. О чем вы вообще говорите, падре?

С у а н ц а. Обо всем.

Б а л т а з а р. Нет! О кошках доньи Маргериты. О новой амазонке доньи Каэтаны. Иногда, с церковной кафедры, о страданиях господа нашего Иисуса Христа. Но хоть раз вы говорили о страданиях моего отца?

Ф е л и п е. Езди на моей душе, сынок, езди смелее! Я ведь разрешал тебе это двадцать лет…

Б а л т а з а р. Еду! Допустим, я тебя спрошу: не воображаешь ли ты, будто тебя помнят?

Ф е л и п е. Нет!

Б а л т а з а р. Что благодарность государя и отечества остается на веки вечные?.. И время, в которое мы живем, должно быть непрерывным празднеством?.. И где? Ты пристально смотришь на меня и, может быть, действительно не понимаешь… Разве можно устраивать празднества в пустыне? Каэтана тебе куда как ясно объяснила, где мы находимся, в какой стране. Господин секретарь перевел ее слова в цифры. На невозделанных полях растут лишь сорняки.

Ф е л и п е. Довольно!

Отец и сын смотрят друг на друга; потом сын кланяется и отходит к столу. Вынимает из вазы розу, подносит ее к пламени свечи. В тишине слышен тихий голос Маргериты.

М а р г е р и т а. Здравицу, Фелипе! Пожалуйста!

Ф е л и п е. В честь кого? В честь кого? В честь этих теней?

Слуги разносят напитки. Шаги. Из глубины сцены неожиданно раздается голос Долговязого.