— А он узнал вас? — спросил капитан выпустив весь дым сразу, и положил перо.
— Не знаю.
— Но он испугался?
— Да.
— А потом он пришёл в себя?
— Точно.
— Пришёл в себя, когда вскрыл посылку?
— Вот-вот, товарищ капитан. Стоя, развёртывал, торопился. Нитки рвал.
Смоляков улыбнулся.
— Понятно, — бросил он.
— Товарищ капитан! — воскликнул я. — Вы знаете? Вы знаете, кто это такой?
— Условимся, — ответил он, — что вопросы задавать буду я. В комнате никого больше не было?
— Нет.
— Голоса за стеной? Стук?
— Нет. Ни звука. Жуткая квартира. Тьма — и ни звука.
Он молвил с улыбкой:
— Темноты боитесь, снайпер…
Потом тень усталости набежала на его лицо. Мне показалось, что события на Боровой, о которых я сообщил, совсем не интересны. В самом деле — с чем я явился к капитану? С одними догадками и страхами. Но он не отпускал меня. Он повёл разговор о слёте снайперов. Тут я не преминул похвастаться. В повестке дня — мой доклад. Из дивизии на слёт послали меня одного. Воодушевившись, я начал доказывать, как важно изучить особенности своей винтовки.
Капитан остановил меня решительным кивком.
— Слёт откроется утром?
— Точно.
— Не знаю, удастся ли вам быть на открытии, — сказал он. — Может быть, и не удастся…
Я привскочил.
— Товарищ капитан…
— Сидите, — приказал он и закрыл блокнот. — Война, товарищ Селезнёв, не только на передовой. Иногда требуется сменить оружие. Кстати, из пистолета вы как? Не очень мажете?
— Не очень.
— Хорошо. Против темноты, которую вы не переносите, снабдим вас фонарём. Повторяю — с врагами мы сталкиваемся и здесь, в городе. Одно предупреждение: вы будете делать только то, что я скажу. Строго. Ясно вам?
Я в недоумении пробормотал, что мне всё ясно. Неужели я не попаду на слёт? Всей своей душой я рвался на этот слёт. И вдруг, из-за какой-то чепухи… Я ведь отлично видел, что капитан скучал, когда я рассказывал. В городе враги? О шпионах я читал, и читал с интересом, но мне представлялось, что они таятся в таких трущобах, окружены такими хитросплетениями паролей и шифров, что случайному человеку их не обнаружить. Может быть, и здесь идёт война. Не спорю. Но мне, снайперу, сподручнее всё же воевать на передовой, со своей винтовкой…
Так и надо было заявить капитану. Жаль, что подходящие, убедительные слова приходят мне в голову слишком поздно. Капитан ушёл, велев мне сидеть.
Он показался через полчаса. Подмышкой у него был толстый-претолстый портфель. Смоляков сел и оглядел меня.