— Принуждение?
— ТиДжей, сынок, кто-то угрожал, манипулировал или заставлял тебя не заявлять? Учитывая все происходящее, я могу понять, почему кто-то…
— Нет, это мое решение.
Кожаное кресло скрипит, когда он откидывается назад и складывает руки на груди. Его глаза сужаются, изучая меня пристальным взглядом.
После некоторого молчания он спрашивает:
— Ты что-нибудь курил? Кольнул что-нибудь? Клянусь Богом, если ты сейчас под кайфом…
Я сдерживаю смех и быстро качаю головой.
— Нет, клянусь, я чист. Вы можете меня проверить.
Тренер потирает виски, на мгновение закрывает глаза, прежде чем они снова открываются.
— Ладно, тогда что, черт возьми, происходит? Ты не переставал говорить о декларировании с первого курса, а теперь не хочешь этого делать? СМИ достали тебя? Я знаю, что это ошеломляет, но ты хорошо справился.
— Дело не в СМИ.
На них мне было плевать. Они могут говорить любое дерьмо, которое хотят. Я закончил с этой ерундой. Я знаю себе цену.
— Если я подожду до следующего года, то смогу получить высшее образование.
Он недоверчиво смотрит на меня.
— Не говори чушь, Теодор. Я может быть вдвое старше тебя, но не идиот. Я тебе кажусь идиотом?
Это риторика, но, тем не менее, он хочет, чтобы я ответил.
— Нет, сэр, вы не выглядите идиотом для меня.
— Итак, давай попробуем еще раз. Почему ты вдруг не хочешь заниматься тем, над чем работал всю свою жизнь? То, о чем ты никогда не молчишь. Что-то, для чего ты отсчитывал дни?
— Моя семья.
Я собирался на этом закончить, но по какой-то причине не могу удержаться от остальных слов. Я никому ничего не должен, но он, как никто другой, заслуживает знать.
— Мой сын и девушка здесь. Было бы неправильно уйти после всего, что произошло. И я не хочу упускать из жизни Феникса больше, чем уже есть. Я пропустил его рождение, первые шаги, первый день рождения и многое другое. Я знаю, что ничего не мог сделать, потому что не знал, что Лола беременна, но теперь могу что-нибудь предпринять. Я понимаю, что упускать какие-то события неизбежно, но, если смогу это предотвратить, я сделаю это. И, Лола, я не хочу, чтобы она чувствовала, что ей приходится что-то делать в одиночку.
Я несколько раз прокручивал в голове наш разговор, гадая, что мне следовало сказать, чтобы заставить ее согласиться переехать со мной. Но подумав об этом, я понял, насколько хреново было заставить ее отказаться от всего, ради чего она так упорно трудилась.
А еще вспоминать родителей было дерьмовым делом. Я никогда не узнаю, каково это, когда тебя бросают люди, которые должны быть рядом с тобой больше всего. Но я потрачу остаток своей жизни на то, чтобы она никогда больше не чувствовала себя так.
На его лице расплывается улыбка, а серьезное выражение лица смягчается. Он смотрит на меня так же, как когда я привел Никса на тренировку.
— Лола, должно быть, очень много значит для тебя, если ты уже решился отказаться от того, чего хотел всю свою жизнь.
Моя потребность в ней — это больше, чем просто желание.
— Она очень много значит для меня. Она мать моего ребенка.
— Если это то, чего ты действительно хочешь, то я поддерживаю это решение. Ты знаешь, что можешь рассчитывать на меня во всем, что тебе нужно. И я думаю… я не буду против, если ты будешь здесь еще год.
Я ухмыляюсь притворному презрению в его голосе.
— Спасибо, тренер, я очень ценю вашу поддержку.