Все о моем дедушке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я разочарованно вздохнул. Подумал, что дедушка занят или сидит на каком-нибудь совещании. Но дед встретил меня в своем кабинете, и он там был не один. Долли, его секретарша-ирландка, которая работала у деда почти так же долго, как Анхель, если не больше, одарила меня своей улыбкой клонированной овечки и сразу проводила к деду:

— Пр-роходи, пр-роходи, королевич… — Она говорила с небольшим акцентом и раскатывала «р».

Оказавшись в кабинете, я понял, почему Долли смотрела на меня такими глазами, сверкающими, как бенгальские огни. У дедушки были посетители во главе с Томасом Андерсоном, известным режиссером, и — внимание! — актрисой, исполняющей главную роль в его новом фильме, который как раз снимали в Барселоне. С блестящей и суперзнаменитой Хуаной Чичарро. Она испанка, но сделала крутую карьеру в Голливуде — круче, чем «Формула-1». Хуана Чичарро магнетически улыбнулась мне, и у меня чуть не отвалилась челюсть.

Оказалось, их подвела одна локация, и теперь они срочно искали место для интерьерной съемки, которая должна была начаться следующим утром. И вот они пришли просить об одолжении и договариваться о съемках в штаб-квартире фонда — роскошном готическом дворце на улице Монткада, который дед отреставрировал лет пятнадцать назад. Дедушка сказал: без проблем, пусть оплатят оговоренную сумму и хоть сейчас приступают.

Дед представил меня Хуане Чичарро. Я не мог выговорить ни слова перед этой роскошной женщиной, а она посмотрела мне в глаза и сказала:

— Какой симпатяга! Вырастешь настоящим красавчиком…

Потом она подошла чмокнуть меня в щеку, невзначай прижалась грудью, и я вдохнул аромат ее духов, сладкий, головокружительный, одурманивающий.

Мы отправились осматривать здание, и я обратился в верного пажа принцессы Чичарро, радуясь, что мне есть что рассказать о фонде — из каких-то неведомых закромов памяти я вытаскивал кучу всяких исторических сведений. Нейроны мне хорошо послужили: Хуана Чичарро смотрела на меня во все глаза, слушала и улыбалась, повторяя:

— Да ты еще и умница. Наверное, родители тобой гордятся.

Я не стал ее разочаровывать. Наоборот, даже прибавил еще кое-какие факты о своем достойном предке, Даниэле Каноседе, — то, что вычитал из документов, которые дедушка мне вручил прошлым вечером, невзирая на мой протестующий вид. А она снова рассмеялась и с восхищением повторила, что я симпатяга, умница и просто сокровище.

— Давай-ка, милый мой, сделаем селфи — похвастаешься перед дружками.

От этих слов Хуаны Чичарро я будто взмыл на полметра над землей. Да еще и снимал нас сам Томас Андерсон — мужик, у которого дома в туалете три «Оскара».

Когда мы спустились в вестибюль, появился дедушка, который оставался обсудить с продюсером денежные вопросы. Он попрощался со съемочной группой до завтра.

— Дедушка, ты самый сахар! Нет, погоди! Сахарнее сахара! Ты круче всех! Спасибо, что познакомил!

— Эй, эй, не перегибай. Мне и от этих хватило лести. Знаешь же, что тебе не надо ко мне подлизываться.

Но дедушка произнес это с улыбкой, довольный тем, что доволен я. Осмелев, я спросил, не отпросит ли он меня из школы на завтра, чтобы я побыл на съемках. Но дед не поддался.

— Шельмец, секрет в том, чтобы знать меру. Говорю же, не перегибай.

Через несколько недель, вспоминая эти слова, я корил деда за лицемерие. Но в тот момент я посчитал, что это сентенция настоящего мудреца, — фраза ведь хорошая, хоть и с душком популярной психологии, — и отступился. Кроме того, день готовил мне еще один сюрприз, уже знакомый и не такой впечатляющий, но от этого не менее приятный.

Был матч «Барсы», и мы с дедом, как уже не раз до этого, смотрели его с вип-трибуны вместе с его друзьями, знакомыми и всеми, кто имеет вес в Барселоне, в Каталонии и за пределами Каталонии. Вместо того чтобы следить за игрой, я то и дело с восхищением наблюдал за дедом, окруженным вниманием стольких важных людей, которые подходят к нему, похлопывают по спине, улыбаются, шепчут ему на ухо секреты и представляют его другим таким же влиятельным людям. Это была непрерывная череда расшаркиваний и любезностей, ради которых деду не приходилось даже вставать с места — он прекрасно осознавал свою власть. Власть, которая оставалась для меня до конца непостижимой: мне казалось, она порождается умением дедушки завязывать ценные знакомства и нашим отчаянным национальным стремлением «производить хорошее впечатление». Именно это стремление когда-то побудило нашего предка основать фонд, и этим стремлением дедушка умело пользовался, чтобы заставлять самые влиятельные компании расставаться с деньгами — щедро финансировать фонд ради того, чтобы заслужить славу меценатов. Это меня в дедушке особенно восхищало: что не он лижет кому-то задницу, выпрашивая подачки, а они сами ползают перед ним на коленях и чуть ли не умоляют взять у них деньги для фонда. Дедова стратегия мне казалась верхом мастерства. А еще больше я перед ним преклонялся потому, что эти деньги предпринимателей, у которых миллионы лезут из ушей, он не тратил на то, чтобы строить какие-нибудь многоэтажки, а вкладывал в культуру и образование на благо всего общества.

В тот вечер мне казалось, что всё идет по обычному сценарию. Но только казалось. Потому что я мог думать только о том, что познакомился с Хуаной Чичарро, да о любопытном и немного странном факте, который попался мне в документах Даниэля Каноседы, ну и, конечно, о матче, который оставался напряженным до самого конца: неудачное пенальти противника, удар по воротам и гол «Барсы» на последней минуте. Я от радости орал, как сумасшедший, и сбросил всё накопившееся напряжение.

Будь я тогда чуть внимательнее, я заметил бы, что дед очень часто смотрит на телефон, гораздо чаще обычного. И что, вопреки своему обыкновению, он сам поднялся навстречу человеку, который зашел на трибуну, и увел его внутрь, в один из вип-залов, чтобы поговорить вдали от посторонних глаз. Несколькими днями позже я узнал, что это один из адвокатов деда, но тогда подумал, что это был очередной его приятель. К тому же на место дед вернулся спокойным, держался как ни в чём не бывало, и я не придал этому значения. И мне не пришло в голову спросить, не случилось ли чего, на обратном пути, когда нас вез домой верный Анхель. Встреча с тем человеком совершенно стерлась у меня из памяти к тому времени, как мы вернулись, и дед наполовину в шутку, наполовину всерьез пригрозил, что отдаст меня в армию, если я подведу его перед учительницей. Уже в кровати, увидев пропущенный звонок по «Вотсапу», я перезвонил матери и сказал, что у меня всё отлично, а потом набрал отцу, он тоже пытался со мной связаться несколько раз, пока я был на футболе. Мне пришлось постараться, чтобы не проговориться о съемках (дедушка не разрешил мне пойти и посмотреть на них утром, зато разрешил после уроков) и не испортить отцу хорошее настроение, с которым он рассказывал, что получил заказ. После разговора я уснул счастливый, думая, что жизнь прекрасна, и не зная, что всего через сорок восемь часов нейтронная бомба уничтожит наше существование.

5

На следующее утро я пришел в школу на десять минут раньше обычного. Хотел начать день с того, чтобы похвастаться перед Начо и Лео фоткой с Хуаной Чичарро. Я ее послал Кларе по «Вотсапу», но попросил, чтобы она никому не пересылала, — хотел посмотреть, какие у тех двоих будут лица, когда они ее увидят.

Клара сдержала слово. Как всегда. Я ей во всём доверял и мог рассказать о чём угодно, зная, что она будет нема как могила. Когда сама Клара просила сохранить что-то в тайне, она говорила всего одно слово, в котором выражала всю идею:

— Швейцария.

И было понятно, что надо вести себя как швейцарский банк, который ни за что на свете не расскажет, что люди со всего мира прячут там свои капиталы, чтобы не платить налоги на родине.

Секреты у Клары были не такие, как у меня. Она развлекалась шоплифтингом, и не потому, что денег не хватало. Отец мог ей купить всё, что она пожелает, — и покупал, стоило ей открыть рот и о чём-то попросить. Но Кларе было скучно — вот она и наловчилась снимать с вещей магниты и укрываться от камер наблюдения. Это были дурацкие кражи, и она не раз выбрасывала украденную вещь в мусорку, едва выйдя из магазина, либо отдавала первому же нищему, которого видела на улице. Дошло до того, что она заговаривала с попрошайками, спрашивала, что им нужно, шла в магазин, воровала эту вещь и приносила им. Попрошайки глядели на нее так, будто увидели, как Супермен подтягивает колготки.

Мать Клары умерла года три назад, и она тогда сменила школу и перевелась к нам. Она переехала к дедушке с бабушкой, а ездить от них в старую школу было слишком далеко. А может быть, в семье решили, что ей полезно будет сменить обстановку.

Мы с Начо и Лео не знали Клару до этого, а она никогда не говорила о смерти матери. Любой человек старше двадцати пяти, узнав о ее преступных занятиях, подумал бы, что она ворует, чтобы: а) привлечь к себе внимание, б) компенсировать какую-то психологическую проблему, или в) из-за депрессии. Но он не додумался бы до истинной причины: г) ради развлечения. Вот и всё. По крайней мере, так мне тогда казалось.

Я хранил ее секрет и даже иногда ходил с ней по магазинам и прикрывал ее. Притворялся, что при этом у меня сердце не рвется из груди от волнения, и всеми силами сдерживался: так хотелось психануть, выбежать оттуда и не останавливаться до самого Тимбукту. Я до истерики боялся, что Клару поймают. И когда нам наконец удавалось без происшествий покинуть магазин, я клялся себе, что в другой раз придумаю хоть какую-нибудь отмазку, чтобы с ней не ходить. Но я ведь был я — непробиваемо крутой парень, который, несмотря на то что был внуком уважаемого человека, рисковал, помогая подруге воровать из магазинов, и я знал, что снова соглашусь пойти с ней, потому что меня обязывает моя роль интересного, прикольного и крутого пацана. А еще потому, что мы с Кларой друзья — как показало то утро, когда она меня ждала с телефоном наготове, чтобы снимать реакцию Начо и Лео.