— Довольно! — сказал далматинец. — Хватит, а то устанешь.
За ним решил искупаться Вацлав. Привязали и его, но едва ослабили веревку, словак мгновенно, точно брошенный в море брус железа, пошел ко дну. Далматинец с силой дернул веревку, и Вацлав, как пробка, выскочил на поверхность. Мокрые волосы облепили ему лицо.
— Ух, как хорошо! — фыркая и отплевываясь, крикнул он. — Пускай!
Веревку снова отпустили, и Вацлав стал барахтаться, как щенок. Ему удалось самому продержаться на воде несколько мгновений. Вместе с искрящимися на солнце брызгами в воздух взлетал и его звонкий мальчишеский смех, радостный и возбужденный. Когда он снова стал тонуть, его опять подтянули на веревке.
— Эй, люди, а узел крепкий? — серьезно спросил он. — Если развяжется, утону, как утюг…
— Не бойся! — усмехнулся Милутин.
Веревку отпустили, и вода снова приняла Вацлава в свои прохладные объятия. Свежие, упругие струи словно нежными руками ласкали тело. Кровь быстрее побежала по жилам; вдруг словно спала разорванная серая пелена, все вокруг засверкало прежними красками, чудесно свежее и чистое. Он, кажется, просидел бы в воде до вечера, но далматинец был неумолим.
— Хватит, Вацлав! — крикнул он. — Вытаскиваем!
— Еще немного! — умолял Вацлав.
Ему дали поплавать еще несколько минут и втащили в лодку. Он глубоко дышал, глаза блестели.
— Жаль мне Чехословакию! — тихо промолвил он. — Жаль, что нет у нас моря!
— Скоро будет, — сказал студент.
Вацлав с недоумением повернул к нему свое порозовевшее лицо.
— Когда уничтожим границы, — пояснил студент, — все моря будут наши…
Последним купался печатник. Медленно, словно бы нехотя, он стянул с себя майку, и все невольно уставились на жилистое тело. Вся грудь и плечи были испещрены старыми зарубцевавшимися ранами. Шрамы были одинаковые и не круглые, какие остаются от нарывов, а узкие, с грубыми неровными краями, как от ударов ножом.
Когда он разделся совсем, обнажилось еще несколько таких же шрамов — на пояснице и даже на ногах. Все тело было исколото, словно служило мишенью.
Только Стефан знал, что означают эти шрамы, но и он видел их впервые. Лицо его помрачнело.
— Что это за чудо? — тихо и недоуменно спросил далматинец.
Печатник махнул рукой.
— Чудо природы!
— Вот именно, — сказал Стефан.
Всем почему-то было неловко расспрашивать. Далматинец обвязал печатника веревкой, и тот осторожно спустился в воду. Он немного умел плавать, и лишь время от времени его приходилось придерживать. Он плавал так, как плавают в речных заводях деревенские ребятишки — держа голову высоко над водой и сильно шлепая по воде ногами.
— Это штыковые раны! — сказал Стефан. — От солдатских штыков!
Лица людей болезненно исказились.
— Как же это случилось? — тихо спросил далматинец.
— Кололи, как чучело! — ответил Стефан. — И вот вам — остался жив!..
Печатник, расслышав слова Стефана, обернулся к товарищам.
— Живуч человек! — отозвался он.
— Но откуда это у него? — тихо спросил далматинец Стефана.
— Во время восстания, — ответил тот.