Путешествия и новейшие наблюдения в Китае, Маниле, и Индо-Китайском архипелаге: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Слепота весьма обыкновенна между низшим классом народа, и китайцы говорили мне, что многие родятся слепыми. Если сие и справедливо, то по крайней мере мысль, будто слепота у них происходит от горячего пара сарацинского пшена, которое китайцы едят горячим из чашки, держа оную подле самого лица, дабы оный удобнее класть в рот своими палочками[32], есть совершенная нелепость. Другие считают, что немощь сия происходит от употребления риса вместо хлеба; но я приписываю ее климату.

Без сомнения, в Китае встречается более уродов, нежели где-либо; сие зависит, как я полагаю, от сидячей жизни и слабого сложения китайских женщин, живущих на берегу и имеющих отвратительные маленькие безобразные ноги. У женщин, живущих в сампанах, напротив того, ноги такие же, как и в других странах, и вообще мужчины и женщины сложены хорошо. Ремесленники и лавочники, ведущие сидячую жизнь, подвержены также многим хроническим болезням и другого рода недугам, происходящим от разврата и употребления опиума.

Опий для курения приготовляется в виде экстракта, подобно очищаемому аптекарями для медикаментов. Требуемая для курения пропорция опия весьма аккуратно каждый раз отвешивается и кладется в нарочно устроенную малую трубку с длинным чубуком, у коего весьма узкое отверстие. Сначала опий возбуждает страсти, потом бывает на несколько часов род опьянения и бесчувственности, в продолжение коих тревожат разные сны, подобно грезам человека в горячке. Впрочем, некоторые из курильщиков опиума уверяли меня, что им представляются самые приятные и разнообразно восхитительные предметы и видения. Конечно, они должны находить в сем большое удовольствие: ибо я видел людей, которые признавались мне, что хотя они уверены, что за сие скоро должны заплатить жизнию, но, несмотря на то, не могут отстать от сей пагубной привычки. Мне случилось вылечить двоих или троих из моих знакомых китайцев, кои, однако ж, не были еще закоренелые курильщики, следующим образом: в то время, когда моему пациенту приходила охота курить, я давал ему прием лаудана (laudanum, тинктуры опия), коего сила равнялась тому количеству опия, какое он имел привычку выкуривать. Это наводило на него крепкий сон, после коего я давал ему рюмки две мадеры и крепительную пищу. Действия лаудана были не так продолжительны или сильны, как самого опия, и аппетит не столько расстраивался, как прежде. Частым повторением сего приема, уменьшая каждый раз количество, заставляли больного совершенно забывать курение опия, хотя он вместо того и курил табак. После сего пациент так быстро укреплялся, что лаудан служил уже лекарством возбудительным, и таким образом больной вылечивался от вредной привычки, которая погубила бы его неизбежно.

В Китае хирургов вовсе нет, следовательно, анатомия там совершенно неизвестна. Мне случалось однажды разговаривать с одним из первых медиков в Кантоне при помощи хорошего переводчика, и я удостоверился, что он и понятия об анатомии не имеет, и даже о кровообращении имеет только сбивчивые идеи. Он полагал, что кровь не одинаково на правой и левой стороне обращается, отчего, сказал он, китайские медики щупают пульс всегда на обеих руках!!! Природа и воздержание в питье и пище лечат китайцев более, чем все их медики.

Нигде раны не заживают так скоро, как в Китае. Ушибы и излом костей, кои в другой стране непременно подверглись бы ампутации (усечению), вылечиваются там без потери членов. Причиною сему, вероятно, есть простая пища жителей, состоящая вообще из небольшого количества сарацинского пшена, овощей и, изредка только, рыбного или мясного соуса; к сему присоединяется рюмка или две любимого их напитка самчу, который редко употребляется в излишестве. Несколько рабочих крыли черепицею дом, соседний с моим; стропила, поддерживающие крышу, будучи ветхи и гнилы, сломились; все работники и часть кровли свалились во внутренность дома; хотя ни одна кость не была переломлена, но пятнадцать рабочих были опасно ранены в головы; а как хозяин сих рабочих был мне знаком, то он и привел всех ко мне, прося перевязать раны. Обмыв оные опийной настойкой, я залепил раны английским пластырем и приказал не снимать перевязок, доколе не сделается нарыва. Из числа глубоких ран только одну нарвало, и то на затылке, где китайцы не согласились сбрить волос, что и было причиною нарыва. Все прочие зажили от первой перевязки. Подрядчик весьма благодарил меня, говоря, что без сей перевязки раны бы разболелись, и он нашелся бы принужденным во все время это содержать и кормить сих рабочих. Он никогда не забывал сего поступка и доказал мне впоследствии, при одном случае, свою признательность.

ГЛАВА VI

В летние месяцы в Кантоне весьма жарко, и термометр Фаренгейта редко опускается ниже 82°, а часто достигает 93° и 95°[33]. Впрочем, я уверен, что жар в окрестных местах умереннее, ибо воздух там имеет свободное обращение. В сие время года европейцы, слишком неумеренно предающиеся своему аппетиту или часто подвергающиеся действию солнечных лучей, страждут желчными лихорадками, однако же редко горячками. Зимою и малые морозы бывают редко, но когда задуют северо-восточные муссоны, то с ноября до марта необходимо иметь в каминах огонь. В течение моего первого семилетнего в Кантоне пребывания мне только дважды случилось видеть лед, и тот добытый посредством поставленных на кровле тарелок с малым количеством воды, едва достаточной, чтоб покрыть поверхность. Лед был не толще оконного стекла. Зимою дождь редко идет, но случаются частые туманы, а когда ветер становится восточнее, то и небо покрывается облаками. Вообще кантонский климат весьма хорош и здоров для тех, кои любят теплые страны и одеваются в сырую погоду теплее.

Большая часть улиц в Кантоне весьма узки, ибо назначены только для пешеходов, а лошади весьма редко встречаются, разве в свите какого-либо знатного мандарина, имеющего шествие чрез город. Если мандарин проходит, то все должны давать дорогу, а те, коих несут, останавливаются в стороне, доколь он не пройдет. Экипаж его состоит из больших крытых носилок со стеклянными окнами, несомых четырьмя, шестью, десятью или двенадцатью носильщиками, смотря по его чину. Пред ним несколько человек бегут с хлыстами, коими без милосердия стегают всех заслоняющих дорогу; другие ударяют в гонги или литавры, дабы давать знать толпе о приближении Его Превосходительства, иные же кричат резким голосом, подобным вою собак; чем знатнее мандарин, тем многочисленнее его свита и тем более шуму делают слуги и скороходы. Молодцы сии нахальны и дерзки до крайности и часто грабят по улицам, при проходе своем, у разносчиков и в харчевнях, где для покупающих всегда выставлены у окон съестные припасы на больших лотках.

Нигде не видел я столь разительного различия между богатством и нищетою; однако ж, при всем желании богатых похвастать и блеснуть, они всегда бережливы: сию добродетель, кажется, в Китае лучше разумеют, чем в других землях. Китайцы большие охотники до пиршеств, так что самые скупцы забывают любовь свою к золоту, чтоб попраздновать. Пхан-Куэй-Куа, известный начальник компании Хонг, обыкновенно давал блистательные пиры; но при всем огромном собранном им богатстве прежняя привычка к экономии всегда у него оставалась. Он сказывал мне, что если ему нужно было рано утром заниматься делами, то он, чтоб не терять времени, завтракал в своей лодке при переезде чрез реку, а обедал таким же образом на возвратном пути; так что тотчас по приезде домой он мог заняться с приказчиками и людьми своими рассматриванием счетов и расплачиваться в тот же вечер. Обеды и завтраки его в лодке не стоили ему более полупиастра и никогда не превышали целого пиастра (пять рублей ассигнациями). Человек сей собрал бесчисленные богатства и оставил торговлю. Но случилось, что некоторые купцы сей компании сделались несостоятельными. Богдыхан, зная, что одно богатство Пхан-Куэй-Куа может поддержать кредит оной, повелел ему снова управлять купцами Хонг. Во время последнего пребывания моего в Китае он умер, в 1820 году. Он был проницателен, с обширным умом, но до крайности горд и самолюбив; не любил иностранцев и неохотно за них вступался у своего правительства. Твердым характером, отличною памятью, соединенными с великим любознанием, он, посредством непрерывных с европейцами сношений, приобрел обширные общие сведения, более чем какой-либо китаец мог или имел случай приобрести[34].

Китайцы весьма искусны в сбережении топлива для приготовления кушанья. Они употребляют глиняные печи, где жар от дров и угля проведен в самый центр сосуда, в коем варят пищу, так что почти нисколько жару не пропадает. Бережливость в топливе есть вещь весьма важная в стране, где дрова так редки и дороги, а земляной уголь так нехорош, что едва горит, ибо почти вовсе не содержит смолистых частей и, следовательно, совершенно негоден для кухни. Дрова в Китае продаются на вес и стоят от трех до семи мес за пекуль, смотря по их доброте; мелкие еловые дрова суть дешевейшие. Древесный уголь продается от пяти до семи мес за пекуль: из сего читатель удобно усмотрит, что для бедного класса народа топливо весьма дорого, а вместе с тем весьма необходимо. Я часто видел живущих в сампанах на воде, что они успевали снять часть палубы на корме, развести огонь, сварить рис и состряпать соус из рыбы и овощей в 20 или 30 минут, и все весьма опрятно и порядочно. Даже собак, кошек, лягушек и крыс, составляющих иногда их пищу, обмывают и очищают они самым старательным образом, как бы самую деликатную пищу; а сарацинское пшено их, прежде чем сварят, всегда обмывается в двенадцати водах; мужчины и женщины, живущие на воде, равно и некоторые из беднейших, живущих на берегу, едят вместе, за одним столом, хотя между первыми заметно более гостеприимства и менее церемоний. Они вообще нрава веселого и кажутся во всех отношениях счастливее береговых. Притом же они не столь жадны к деньгам. Лодочник проживает все приобретаемые им деньги, может быть, и оттого, что он более подвержен притеснениям мандарина и считает лучше тотчас прогулять свои деньги, чем, собравши их, быть принужденным отдать мандарину. Я мог заметить, что живущие на воде в окрестностях Кантона и Вампоа в течение последних 20 лет весьма поправились в своем состоянии и что между ими менее нищеты в сравнении с бедными на берегу.

Я посетил в первый раз Китай в 1798, потом в 1803 году и оставался там семь лет, потом снова возвратился туда в 1820 году, следовательно, имел хорошие способы делать наблюдения. Несколько мелких компрадоров, коих я оставил в самом бедном положении, исполнявшими должность слуг у своих собратьев, успели в мое отсутствие обогатиться и завести богатые магазины. В подтверждение сказанного мною выше о хорошем расположении и дружеском обращении многих китайцев я должен заметить, что почти все из прежних знакомых моих, узнав о моем прибытии в Макао, тотчас прислали мне, при поздравлении с приездом, маленькие подарки, состоявшие из плодов, чая, конфет и пр., хотя они и не могли иметь надежды чем-либо от меня воспользоваться.

Многие предполагали (конечно те только, кои знали Китай поверхностно), что в народе, столь постоянном и однообразном, не могут находиться модники и гастрономы, bons vivants, но они весьма ошибались: мало есть народов, более изобилующих сими почетными особами в сравнении с китайцами, хотя они в сем последнем, может быть, и не доведены еще до той крайности, в которой находятся в Европе. Одежда китайского пети-метра, или денди, обходится весьма дорого, состоя из дорогих крепов и шелков; сапоги особого покроя из богатейшего черного атласа, изготовляемого в Нанкине, с большими каблуками; штиблеты и наколенья богато вышиты, шапка последнего фасона с пуговкой, трубка модная и из богатых материалов, табак лучшей фабрики из Фокиена, английские золотые часы, зубочистка, привешенная к пуговице на нитке жемчуга, опахало из Нанкина, надушенное цветами чолана[35], — такова наружность модника. Слуги его одеты в шелковые материи; носилки его соразмерно богаты; встречаясь с знакомым, он принимает вид изученной учтивости и делает разные ужимки не хуже первого лондонского денди или парижского франта; в разговорах он особенно умеет останавливаться и делать ударения на известных учтивых словах, чем китайцы особенно отличаются.

Богатые китайцы любят чистоту и до крайности охотники наряжаться, хотя некоторые из скупости занимаются только наружным блеском, а белья и нижнего платья не переменяют по неделям; тогда воротник и рукава изменяют скупости хозяина, несмотря на богатство верхней одежды. Те, кои имеют сношение с европейцами, наблюдают более чистоты; но вообще китайцы не столь опрятны, как бы можно было ожидать от жителей жарких стран.

Китайцы дозволяют себе всякие чувственные удовольствия и любят неблагопристойные представления и книги, кои развращают нравы и мысли юношей, и вообще доводят удовольствия свои до степени разврата. На китайских театрах мне случалось видеть зрелища, коих невозможно описать без нарушения благопристойности, и все сие представлялось перед женщинами, кои, казалось, тем весьма были довольны! Причина сего есть недостаток воспитания и образованности женского пола и обыкновение присутствовать при зрелищах, от коих и самого низкого состояния европейская женщина с неудовольствием отвратила бы взор. В китайских театрах для женщин всегда назначено особое место, отделенное от прочей части занавесью, но как они обыкновенно сидят впереди у самой сцены, то можно видеть их, и довольно близко, чтоб заметить на лицах их знаки удовольствия. Женщины в Китае редко обучаются грамоте: рукоделие и музыка (если шум можно назвать музыкою) суть единственные предметы их образования, а чтоб проводить время, они играют в карты, в домино и беспрестанно курят табак.

Мужчины и женщины высшего класса никогда вместе в обществе не бывают; у них считается бесчестным обедать с женами, и они живут даже в отдельных половинах дома. Впрочем, я знал некоторых, кои, вопреки сему обычаю, обедывали с женами и уверяли меня, что это им весьма нравилось. Многоженство, конечно, причинило много зла нравственности. Некоторые уже пожилые люди продолжают увеличивать число своих женщин, несмотря на то что сыновья их уже достигли возмужалости. Не раз слышал я об интригах сих сыновей с молодыми наложницами отца.

Однажды за обедом у богатого купца нам, для препровождения времени, представляли пьесу, содержание которой относилось к утонченной жестокости мужа, который без милосердия бил своих жен. Мы спросили хозяина, не случается ли иногда, что жены управляют мужем, и в таком случае просили, чтобы, для нашей забавы, сыграли нам другую пьесу. Учтивый хозяин согласился, и нам тотчас представили две или три пьесы, в коих жены были истинными тиранками мужа, который представлен был настоящим безхвостым петухом. Все гости хохотали чрезвычайно, и мы могли заметить, что жены наслаждались вполне сим зрелищем. Но едва хозяин открыл сие, а особливо, когда мы сказали несколько шуток на его счет, то он чрезвычайно смутился и, приняв строгий вид, никак не дозволил продолжать представлений.

Из сего можем заключить, что, несмотря на совершенное рабство и строгость, с коими содержатся китайские жены, они иногда находят средства управлять своими могущественными господами — мужьями. При дальнейших расспросах я узнал, что обыкновенно та из жен, в которую муж более влюблен, водит его за нос и управляет им совершенно.

Богатые люди, однако ж, не весьма счастливы в семействе своем: они проводят большую часть своего времени в театрах или в обществах на воде, т. е. в цветочных лодках, или в жилищах красавиц, также в игорных домах, на сражении перепелов и проч.

Страсть к игре весьма обыкновенна у бедных и богатых и доходит до высочайшей степени. Пак-Тай(Тей)-Иен, о коем я уже прежде упоминал как о кантонском губернаторе и вицерое, строго запрещал азартную игру, и хотя он закрыл игорные дома, а хозяев оных наказал, но вскоре, на развалинах прежних домов, возникли новые и были посещаемы по-прежнему, как будто бы ничего не случалось. Нет сомнения, что магическая сила денег произвела сей оборот. Злато есть талисман китайца, его божество, коему он приносит все в жертву; мы не должны сему удивляться, ибо он знает, что в отечестве его злато останавливает меч правосудия и открывает дорогу к славе и почестям.

Кроме карт и костей есть у них и другие игры, собственно их стране принадлежащие. Замечательнейшие суть: сражение перепелов, сражение сверчков, мяч, бросаемый ногами, и кегли, в коих они особенно искусны. Чтоб заставить двух самцов-сверчков[36] драться, садят их в глиняную чашку, в шесть или восемь дюймов в диаметре; хозяин каждого сверчка раздражает своего, дотрагиваясь до него перышком, отчего они оба начинают бегать вокруг чашки и, встречаясь, сталкиваются беспрестанно. После нескольких встреч они, приходя в бешенство, начинают сражение с большим ожесточением и дерутся дотоль, что действительно отрывают друг у друга члены! Вот увеселение простого народа! Сражение же перепелов есть занятие высшего класса. Величайшего старания и труда стоит приготовить перепела к сражению. Каждая птица имеет особого смотрителя; он содержит ее в особом мешочке на шнурке, привязанном к нему, и носит ее всюду с собою. Бедный затворник редко видит свет, разве во время корма или когда хозяин сочтет нужным дать перепелу подышать чистым воздухом для сохранения его здоровья. Тогда держат его в руках весьма осторожно, дабы не испортить перьев, по два и по три часа сряду. Терпение и внимание китайцев к сим перепелам, и вообще к певчим птицам, может только сравниться с нежностью матери в отношении к любимому ее ребенку. Когда двух перепелов заставляют драться, садят их в большое решето посредине стола, вокруг коего собираются зрители, чтоб видеть сражение и держать заклады. Сначала кладут в центре решета несколько зерен кукурузы; потом вынимают птиц из мешков, ставя одну против другой в решете близ семян. Если они храбры, то едва одна начнет клевать, как другая тотчас нападает, и начинается жестокий бой, продолжающийся около двух минут. Побежденная перепелка взлетает, и победителя оставляют доедать семена. Самая жестокая битва перепелов не продолжается более пяти минут. Богачи-охотники имеют всегда несколько запасных птиц для сражения, дабы тем занять немалое время дня. В сие время выигрываются и проигрываются важные суммы денег; но много времени проходит в учреждении закладов. Случается, что один перепел выигрывает несколько сот сражений сряду и вдруг бывает побежден новою малоученою птицею; это производит большие заклады и новые сражения, доколе новая птица, в свою очередь, не бывает побеждена. Если мы примем в рассуждение, как мало удовольствия доставляет сия забава в сравнении с трудами, временем и издержками в приготовлении перепелов, то нельзя не подивиться китайскому вкусу. Одна величайшая страсть к игре может быть сему причиною и служит доказательством их слабого, женоподобного характера. В Китае забава сия с величайшим старанием продолжается, и многие выигрывают и теряют большие имения, и даже самые величайшие скупцы, коих мне удавалось знать, были охотники до сражений перепелов. Знатоки говорили мне, что величайшее искусство и опытность потребны для обучения птиц и хождения за ними.

За сими сражениями любимое времяпрепровождение китайского барича есть удовольствие цветочных лодок. Китайцы уверяли меня, что женщины на сих судах приятнее в обращении, лучше прочих воспитаны и вообще гораздо образованнее и скромнее в обычаях. Хороший стол, до коего китайцы большие охотники, всегда накрыт для приходящих любителей. Лодки сии называются цветочными, потому что снаружи окна, двери и проч. украшены резьбою и цветами, позолотою и зеленою краскою. Каждая лодка разделена на три части. В одной, возвышеннее прочих, на носу, устроены диваны, занавески и проч.; сойдя две или три ступеньки, входишь в среднюю комнату, обширнее прочих, с окнами на обе стороны, кои открываются для воздуха, и с маркизами для защиты от солнца; в третьей части, на корме, также несколькими ступенями выше центра, живут хозяева лодки и находится кухня, над коей есть две или три спальни с бамбуковыми кровлями и открытая галерея, где женщины проводят целый день, ибо гости приходят не прежде, как в пять или шесть часов вечера. Несколько гостей приходят вместе; всякий избирает подругу, и, садясь за большой стол, установленный разными блюдами, едят, пьют, поют и играют в карты до самого утра. Все подобные женщины, равно и хозяева лодок, должны запастись позволением, за известную сумму, от мандарина, нарочно для сего назначенного. Должность его весьма доходна. Лодки сии причалены в известном месте в правильных рядах, подобно улицам, по порядку величины и цены каждой из них, так что всякий китаец, по мере звания и богатства своего, знает, куда идти забавляться. Европейцам же строго запрещено посещать сии места, и если кого найдут там, то не только строго накажут, но еще заставят заплатить большой штраф, в несколько тысяч пиастров. Я слышал от одного китайца, что в сих лодках в Кантоне ежедневно издерживается от 40 до 60 тысяч пиастров.

Один из купцов Хонг сказывал мне, что, по древнему обычаю, при заключении контрактов и условий на поставку чая (что случается всегда за год до продажи) купцы обязаны пригласить контрагентов на пир в одну из сих лодок. Условие и торг были всегда тем выгоднее, чем богаче и великолепнее ужин, который хотя много ему стоил, но он зато всегда выигрывал в условиях. Если даже условия производились через поверенного, то все-таки он обязан был платить за угощение в лодках, но через поверенного ему обходилось сие дешевле, ибо от него самого требовали угощения богаче, так как он купец Хонг и, следовательно, почетный мандарин.

Следующий анекдот послужит доказательством величайшего лихоимства, интриг и несправедливости в Китае.

Два купца Хонг, будучи весьма бедны, задолжали значительно английской фактории; президент комитета оной предложил дать им взаем значительную сумму денег, дабы они могли сделать контракты на поставку чая, так, чтобы, поддержав их кредит и имея над ними надзор, можно бы было мало-помалу заставить их заплатить долги свои. Но как они были весьма расточительные и развратные люди, то неблагоразумно было бы вверить им важную сумму. Для сего приглашены были все купцы Хонг в комитет английский, где требовали их совета о необходимости избрать постороннего китайца для производства сего дела, под непосредственным надзором британской фактории. Предложено было все выгоды, имеющие от сего произойти, употребить для погашения долгов двух купцов Хонг. Многие из сих купцов, особливо богатейшие, весьма завидовали поведению английского президента в отношении двух товарищей их. Скрыв искусно свои злые намерения, они наружно согласились, чтоб президент употребил доверенного китайца, весьма хорошо ему известного, на производство сего дела; дав свое согласие, они постарались скрыть, что поверенному нужно кроме их согласия еще дозволение от хоппу или таможенного мандарина, без чего его арестуют. Сладив таким образом, поверенный по обычаю начал пировать с теми, кои должны заключать с ним условия, но едва успел он уговориться, как вдруг был схвачен; все деньги, кои получил от англичан, были растасканы, а он отведен в тюрьму вместе с двумя купцами Хонг, за коих он производил дела. Поелику же богатые купцы Хонг были в согласии с мандаринами на погубление двух своих товарищей, то все усилия фактории к их спасению остались тщетными, и из Пекина получен указ об изгнании поверенного и обоих купцов навсегда в Или (на русской границе, то же, что Кульжа). Один из купцов скоро умер, другого отправили в ссылку, а поверенного таскали несколько месяцев по тюрьмам и с трудом наконец освободили его за семь тысяч пиастров, внесенных за него друзьями.

ГЛАВА VII

Знатный китаец встает в 11-м час; завтрак его составляют полдюжины малых блюд, или лучше сказать, чашек, разных соусов из мяса, рыбы и овощей, с чашкой или двумя любимого их напитка сю-хенг-цоу, который всегда подают горячим; напиток сей есть слабокисловатая жидкость, перегнанная из кукурузы; она довольно вкусна, редко производит опьянение, но возбуждает бодрость. Завтрак обыкновенно заключается вареным сарацинским пшеном, которое едят с соленою рыбою. После сего подают чай в большой закрытой чашке; горячую воду наливают на листья и пьют без молока и сахару. Чай всегда употребляется таким образом у зажиточных. Они пьют, пока он еще не весьма настоялся, и потом снова наливают, доколе вся сила из чая выйдет.

Чай есть обыкновенное питье всех состояний народа и употребляется всегда теплым, даже и в самое жаркое время года. Ремесленники и работники, кои не могут так, как богатые, пить чай, настоянный на листьях, варят они в больших оловянных чайниках, вставленных в деревянные ящики, с хлопчатою бумагою между боковыми стенками, дабы долее сохранить жар в воде. Для слития чая есть особый кран. Китайцы любят пить чай самый горячий; обстоятельство сие есть одна из главных причин слабости желудка и нервов, коею китайцы весьма страждут.

В два часа пополудни снова едят; пища состоит из спелых плодов того времени года, после чего опять пьют чай. Обыкновенно обедают в хороших домах в 6-м часу вечера; званый обед должен сопровождаться песнями, музыкой или представлениями, и весь пир редко оканчивается прежде третьего часа пополуночи. У скромных же хозяев расходятся в полночь.

Китайцы страстно любят курить табак, до того, что часто курят за обедом между блюдами. У каждого гостя есть свой особый слуга для трубки, а иногда и два: должность сию исправляют мальчики лет 16 и 17, красиво одетые; они подают в рот господам своим закуренные трубки и сами уже знают, когда господа их хотят курить, так что подают и не ожидая приказаний.

Зажиточные китайцы одеваются в шелковые материи и в дорогие крепы, исключая зимнего времени, когда одежда их состоит из английского сукна, подбитого бобровыми и другими дорогими мехами.

[32] Две небольшие палочки, кои держат в руке, употребляя вместо вилок, ибо все яства у китайцев искрошены мелко.

[33] По Реомюру от 23° до 28°.

[34] Последний известный в Европе президент сей компании назывался Ховка, но и сей недавно, именно в январе сего, 1832 года, оставил оную, а имя его преемника еще до нас не дошло. Вот что напечатано о сем в газете «The Morning Herald»: «В письме из Кантона от 27 февраля 1832 года между прочим сказано: Здесь случилось обстоятельство, весьма важное в торговом отношении, а именно богатейший китайский капиталист в Кантоне, Ховка, глава купцов Хонг, удалился от коммерческих дел с Ост-Индскою компанией и ее Комитетом. Этот случай есть сильный удар для тех, которые отдали свои деньги взаймы разным купцам помянутой компании, потому что огромное богатство и влияние Ховки служило главнейшим за них поручительством. Контракты его о поставке чаев на следующий год разделены между другими китайскими купцами. Престарелый Ховка имел много причин к жалобам, между прочим и ту, что компания не заплатила ему более 350 000 пиастров (1 750 000 руб.) долга, тогда как она в то же время отправила 2 млн. пиастров (10 млн. руб.) в Англию. Столь явная несправедливость заслужила всеобщее порицание даже в самой Англии». — Прим. перев.

[35] Или чуланна.

[36] Сверчок, по-французски grillon, по-английски cricket:, бывает двух родов: один, живущий в домах, особенно около печей, в теплых и сырых местах, известен по своему неприятному писку или свисту; другой, полевой сверчок (field cricket), из роду кузнечиков, или кобылок, от коих отличается только бурым цветом, и сих-то последних употребляют китайцы для своей забавы. Когда автору случилось однажды, при проезде чрез Сибирь, остановиться для отдыха близ дороги, под тенью деревьев, он заметил, что двое слуг его, китайцы, кои его сопровождали, с величайшим вниманием смотрели уже несколько минут на что-то такое в траве, и когда он спросил их, чем они занимались, они указали ему полевого сверчка, или кузнечика-самца, который жестоко дрался с другим, стараясь защищать небольшую кучку земли, на коей находились две или три его самки, и едва он успевал отбить одного, как являлся другой и начинал с ним бой. Китайцы не могли довольно насмотреться на сие любимое зрелище их и радовались, что и в Сибири можно видеть сию забаву: это доказывает, во-первых, что кузнечики уже по природе друг с другом ужиться не могут, а во-вторых, сколь велика привязанность китайцев к сей народной игре — Прим. перев.