Финляндия в противостоянии Советскому Союзу. Воспоминания военно-морского атташе Франции в Хельсинки и Москве: читать начало книги онлайн

– Но его побьют!

– Возможно; разница в силах огромна. Вот только финн горд, привязан к свободе и, между нами говоря, не любит русского, ни монархиста, ни коммуниста. Он упрям и уверен в своей правоте. Борьба с ним будет нелегкой.

Когда я вернулся на корабль, перед глазами у меня вновь появился донимавший меня образ креста святого Андрея. Я думал не только о финнах, но и об их противнике, русских, об их невероятном упорстве. О тех самых русских солдатах, с которыми в начале моей военной карьеры я встречался в вихре Гражданской войны, последовавшей за Октябрьской революцией 1917 года, в Крыму, на Украине, на Кавказе: смелых, выносливых, терпеливых к страданиям и поразительно покорных. Русский таков всегда, и я не думаю, что новая власть изменила его глубинную природу. И что же? Он будет драться так же, как дрался всегда, с ожесточением и фатализмом.

А командование, чего оно стоит? Трудно сказать. К командиру приставлен политический комиссар, представитель партии, который, осуществляя надзор за ним, имеет полномочия вмешиваться в решения чисто военного характера. Также его задачей является повышение боевого духа солдат. Фрунзе писал, что «решающая роль принадлежит не технике, – за техникой всегда находится живой человек, без которого техника мертва»[6]. Это верно для всех армий, но, похоже, в Красной армии эмиссары партии усвоили данную истину лучше, чем в любой другой, и ориентируют сознание бойцов в этом направлении.

Война 1939 года началась после чисток, лишивших армию большинства ее начальников, а войска, даже воодушевляемые самым высоким боевым духом, при плохих командирах не добьются хороших результатов на поле боя. Так как же в этом случае будет развиваться первое испытание, переживаемое Красной армией со времен войны с Польшей в 1920 году?

Подождем, надеюсь, Финляндии не придется нести слишком тяжелый крест, ни тот, что изображен на ее флаге, ни крест святого Андрея.

Мои дочери отправились домой; я съездил на двое суток повидать моего новорожденного сына. Жизнь в Бресте продолжалась; ремонтные работы продвигались; все мы трудились над тем, чтобы поскорее снова выйти в море. Потому, что война не остановилась, потому, что к нам в Пенфельд, место нашей стоянки, приходили новости, и мы, из-за своего бездействия, испытывали чувство неловкости перед нашими товарищами, находившимися в море.

В городе было много французских и британских солдат и матросов, искавших легких развлечений после утомительных патрулирований или маршей. По старой доброй улице Сиам группками прогуливались, не обращая внимания на моросящий дождик, отпущенные в увольнение моряки, занимавшие тротуары и частично проезжую часть; то и дело один из них отделялся от своих товарищей, чтобы подкатить к девушке; другой заходил в бар «Мариус» купить кисет табаку; некоторые отправлялись в «Зенк»; на площади Порт двое подвыпивших шотландцев, окруженные зеваками, исполняли странный танец, распевая «Мадлон», и юбки смешно подпрыгивали на их толстых коленях. В проезде Дажо моряки, ставшие под действием алкоголя сентиментальными и слезливыми, меняли с пехотинцами свои бескозырки на их пилотки: последнее братание представителей разных родов войск перед схваткой.

Офицеры, оказавшиеся в Бресте проездом, останавливались в «Конти», и иногда я, вместо ужина, водил своих товарищей прогуляться.

Война на суше после Польской кампании замерла на мертвой точке, а рассуждения о Финляндии имели в Бресте чисто теоретический интерес, хотя мы с удовольствием отмечали успешное сопротивление финнов. Атмосфера была тяжелой; было непонятно, к чему мы идем. Ход работ на борту, каким бы удовлетворительным он ни был, энтузиазма не вызывает; без морских походов, воодушевления, которые они создают, многие поддались унылой монотонности лишенной конкретной цели жизни, в которой видели только тягостные обязанности.

Не происходило ничего трагического, но следовало следить за душевным настроем, в ожидании удара извне. В своих разговорах с офицерами, старшинами и матросами я ненавязчиво показывал преимущества такой добродетели, как терпение. Впрочем, она была нужна и мне самому. Вспоминая 1914 год, я понимал, что в военное время возможны любые случайности, самые неожиданные события. Я повторял офицерам, что для каждого из нас прозвучит щелчок, с которого начнутся глубокие перемены, надо просто ждать его и готовиться к ним.

«Вся жизнь, – говорил я им, – приобретет после этого щелчка совсем другой смысл. Вы не можете знать, каким он будет и как вы его встретите; тогда в дело вступят ваша подготовка, ваша культура, ваша личность. И чтобы они проявились в полную силу, продолжайте работать, учиться, поддерживать себя в хорошей физической форме, заниматься своим делом; тогда вы сможете выдержать тяжелые удары судьбы».

И все мы ожидали этого щелчка.

Для меня щелчок прозвучал в одно январское утро, когда я получил вызов в Морскую префектуру для телефонного разговора с Морским министерством.

На том конце провода был адмирал – начальник управления кадров, который несколькими годами ранее являлся моим начальником в Главном морском штабе.

– Вам надлежит явиться завтра, к 9 часам утра, в мой кабинет на улице Руаяль. Вы убываете в командировку.

– Слушаюсь, господин адмирал. Я должен оставить свои вещи на борту?

– Нет, можете их взять с собой.

– А куда вы меня отправляете?

– Туда, – неопределенно ответил он. – Вам это место уже знакомо. До встречи завтра, в 9 утра.

Это и был ожидавшийся мною щелчок.

Я немедленно известил свое командование и собрал вещи. Разумеется, мне понадобился дополнительный чемодан; свои обязанности я передал первому по старшинству производства в чин капитан-лейтенанту, поскольку старший офицер, мой непосредственный подчиненный, отлучился на весь день; я отменил сделанный на вечер заказ на ужин; офицерское собрание в авральном порядке устроило мне проводы; комиссар выписал командировочное предписание и прочие необходимые документы. Все действовали быстро, думая, что действительно происходит какая-то неожиданность, к которой следует быть всегда готовым.

Последний взгляд на мой корабль, к которому я привязался, – мы привязываемся к кораблям, как к живым существам. Мои последние шаги по улице Сиам – улице, которую я больше никогда не увижу такой, какой видел в своей молодости, площадь Шан-де-Батай, крепость, вокзал.

Стемнело, накрапывающий дождь, мокрый перрон, освещенный по правилам военного времени, то есть почти никак. Пассажиры тихо переговариваются между собой. Обстановка почти такая же, как на палубе корабля в боевом походе. Рукопожатия.

– До свидания. Счастливо, – говорит мне мой командир.

Вот я и уехал.

Куда меня пошлют? Командир и офицеры предположили, что в Финляндию. Я тоже так думаю, но пока не могу отбросить и мысли о Ближнем Востоке, где прослужил столько же, сколько на Балтике. Действительно, газеты посвящают длинные статьи нефтепроводам, армии Вейгана, расквартированной в Сирии. Почему бы моряку не отправиться туда для укрепления постов, созданных в самом начале войны? Но, несмотря ни на что, мысль о Финляндии не покидает меня.

В 9 часов я вхожу в кабинет адмирала на улице Руаяль.

– Адмиралтейству требуется военно-морской атташе в Финляндии, я подумал о вас; могу я на вас рассчитывать?

– Полностью.

[6] Фрунзе М.В. Статьи и речи. М.: Воениздат, 1936. С. 420.