– Скажи мне правду, – просила меня моя жена, – я вижу, что ты взволнован. В чем дело? Ты получил известия о Ники? Что-нибудь нехорошее?
Я ей передал в точности мой разговор с Задорожным. Она с облегчением вздохнула. Она не верила, что сегодня ночью с нами случится что-нибудь недоброе. Она, как женщина, предчувствовала приближение конца нашим страданиям. Я с ней не спорил, я только восхищался ее верой и мужеством.
Между тем время шло. Часы в столовой пробили час. Задорожный прошел мимо веранды и сказал мне, что теперь их можно было ожидать с минуты на минуту.
– Жаль, – заметила моя жена, – что они захватили Библию мамы. Я бы наугад открыла ее, как мы это делали в детстве, и прочла, что готовит нам судьба.
Я направился в библиотеку и принес карманное издание Священного Писания, которое летом не заметили делавшие у нас обыск товарищи.
Она открыла книгу, а я зажег спичку. Это был 28-й стих 2-й главы книги Откровения Святого Иоанна Богослова: «И дам ему звезду утреннюю».
– Вот видишь, – сказала жена, – все будет благополучно! Ее вера передалась и мне. Я сел и заснул в кресле. Когда я вновь открыл глаза, я увидел Задорожного. Он стоял предо мной и тряс меня за плечо. Широкая улыбка играла на его лице.
– Который сейчас час, Задорожный? Сколько минут я спал?
– Минут? – Он весело рассмеялся. – Вы хотите сказать – часов! Теперь четыре часа. Севастопольские грузовики только что въехали сюда с пулеметами и вооруженной охраной.
– Ничего не понимаю… Те из Ялты – должны быть здесь уже давным-давно? Если…
– Если… что?
Он покачал головой и бросился к воротам.
В шесть часов утра зазвонил телефон. Я услыхал громкий голос Задорожного, который взволнованно говорил:
– Да, да… Я сделаю, как вы прикажете…
Он снова вышел на веранду. Впервые за эти пять месяцев я видел, что он растерялся.
– Ваше императорское высочество, – сказал он, опустив глаза, – немецкий генерал прибудет сюда через час.
– Немецкий генерал? Вы с ума сошли, Задорожный. Что случилось?
– Пока еще ничего, – медленно ответил он, – но я боюсь, что если вы не примете меня под свою защиту, то что-то случится со мной.
– Как могу я вас защищать? Я вами арестован.
– Вы свободны. Два часа тому назад немцы заняли Ялту. Они только что звонили сюда и грозили меня повесить, если с вами что-нибудь случится.
Моя жена впилась в него глазами. Ей казалось, что Задорожный сошел с ума.
– Слушайте, Задорожный, не говорите глупостей! Немцы находятся еще в тысяче верст от Крыма.
– Мне удалось сохранить в тайне от вас передвижение немецких войск. Немцы захватили Киев еще в прошлом месяце и с тех пор делали ежедневно на восток от 20 до 30 верст. Но ради бога, ваше императорское высочество, не забывайте того, что я не причинил вам никаких ненужных страданий! Я только исполнял приказы!
Было бесконечно трогательно видеть, как этот великан дрожал при приближении немцев и молил меня о защите.
– Не волнуйтесь, Задорожный, – сказал я, похлопывая его по плечу, – вы очень хорошо относились ко мне. Я против вас ничего не имею.
– А их высочества великие князья Николай и Петр Николаевичи?
Мы оба рассмеялись, и затем моя жена успокоила Задорожного, обещав, что ни один из старших великих князей не будет на него жаловаться немцам.
Ровно в семь часов в Дюльбер прибыл немецкий генерал. Я никогда не забуду его изумления, когда я попросил его оставить весь отряд «революционных» матросов, во главе с Задорожным, для охраны Дюльбера и Ай-Тодора. Он, вероятно, решил, что я сошел с ума. «Но ведь это же совершенно невозможно!» – воскликнул он по-немецки, по-видимому возмущенный этой нелогичностью. Неужели я не сознавал, что император Вильгельм II и мой племянник-кронпринц никогда не простят ему его разрешения оставить на свободе и около родственников его величества этих «ужасных убийц»?
Я должен был дать ему слово, что специально напишу об этом его шефам и беру всецело на свою ответственность эту «безумную идею». И даже после этого генерал продолжал бормотать что-то об «этих фантастических русских»!
Согласно условиям перемирия, немцы должны были эвакуировать Крымский полуостров, а также все остальные части Российской империи, занятые ими весною 1918 года.