– Понимаю. Ну что же, принципиально я не против этого. Я тебя люблю. Если ты любишь Ксению и она тебя любит, то я не вижу никаких препятствий, чтобы вам пожениться. Но придется немного подождать. Императрица не хочет, чтобы Ксения слишком рано выходила замуж. Мы окончим этот разговор не ранее тем через год.
Я горячо поблагодарил государя и бросился к Ксении, чтобы сообщить ей результат нашего разговора. Мы надеялись получить согласие императрицы раньше, чем через год.
Я отправился в Америку со спокойным сердцем.
Мне исполнилось ровно двадцать семь лет в тот туманный весенний день, когда крейсер «Дмитрий Донской» бросил якорь на реке Гудзон.
Официально я приехал выразить благодарность президенту Кливленду от имени моего кузена, императора Александра III, за помощь, оказанную Соединенными Штатами России во время неурожая.
Неофициально я хотел бросить взгляд на эту страну будущего и надеялся, что и она определит мою судьбу.
Всемирная выставка должна была открыться приблизительно ко времени нашего прибытия, и вся страна находилась в большом напряжении. Никогда еще до того времени столько наций не посылали своих флотов к берегам Соединенных Штатов. Великобритания, Франция, Германия, Италия, Россия, Австро-Венгрия, Аргентина – все были представлены на блестящем международном смотру в Нью-Йоркском порту в мае 1893 года.
Посещение инфанты Испанской Евлалии явилось сенсацией выставки. Император Вильгельм послал самого выдающегося дипломата Германии фон Бюлова для противодействия этой «испанской интриге». Шотландские горцы играли на волынках, а французы были представлены специальным оркестром Республиканской гвардии. И тот факт, что все великие державы боролись за расположение и дружбу Соединенных Штатов, был весьма знаменателен. Однажды жаркой июльской ночью, проезжая по декорированной Пятой авеню в резиденцию Джона Джакоба Астора и глядя на ряды освещенных домов, я внезапно ощутил нарождение новой эпохи. Трудно было поверить, что всего двадцать девять лет назад этой земле пришлось пройти через ужасы и лишения братоубийственной войны. Напрасно я искал следы недавних бедствий на улицах, которые предвещали радость, власть и богатство.
Я думал о моем деде, дяде и двоюродном брате. Они управляли страной, которая была больше этой новой страны, наталкиваясь на те же самые проблемы, как громадное население Америки, заключающее в себе сколько десятков национальностей и вероисповеданий, колоссальные расстояния между промышленными центрами и районами земледелия, требовавшие железнодорожных линий большого протяжения. Трудности, стоявшие перед американским правительством, были не меньше наших, но наш актив был больше. Россия имела золото, медь, уголь, железо; ее почва, если бы удалось поднять урожайность русской земли, могла бы прокормить весь мир. Чего же не хватало России?
Почему мы не могли следовать американскому примеру? Нам не было решительно никакого дела до Европы, и нам не было никакого основания подражать нациям, которые были вынуждены к тем или иным методам управления в силу своей бедности.
Европа! Европа! Это вечное стремление идти в ногу с Европой задерживало наше национальное развитие бог знает на сколько лет.
Здесь, в расстоянии четырех тысяч миль от европейских петушиных боев, взору наблюдателя являлся живой пример возможностей страны в условиях, сходных с российскими. Нам следовало вложить только немного более здравого смысла в нашу политику…
И тут же, в те нисколько минут, пока длилась моя прогулка в этот вечер, в голове моей созрел широчайший план американизации России.
Меня увлекала молодость и жизнь. Было радостно думать и повторять снова и снова, что старый, покрытый кровью девятнадцатый век близится к концу, оставляя арену свободной для новой работы грядущих поколений. Таковы были мои переживания в ту достопамятную ночь, и на эту тему были мои разговоры за столом у мистера Астора.
Хозяин и его друзья посмотрели на меня удивленно. Разве я не прочел утренних газет? Неужели я не знаю печальных новостей?
Национальная карточная компания перестала платить по векселям, что, в свою очередь, заставило «Генри Оллен», а также другие банковские фирмы прекратить свои платежи.
– Черт знает что происходит на бирже, – сказал мистер Астор. – К сожалению, должен сознаться, что вся наша страна находится на краю пропасти…
Один господин, весьма известный своей компетентностью в области финансов, попросил номер одной из главных нью-йоркских газет и протянул его мне.
– Пожалуйста, – веско сказал он, – взгляните на эту пессимистическую передовицу. Она вам облегчит понимание того, что теперь происходит в Соединенных Штатах. Что касается меня, то я считаю долгом просить своих клиентов воздержаться от каких бы то ни было биржевых операций.
Это происходило 13 июня 1893 года.
Трагический экземпляр этой газеты до сих пор хранится у меня. Его листы потрепаны и пожелтели, но зловещие строки еще видны. Для меня это хороший показатель. Когда мои друзья выражают страх за будущее Соединенных Штатов, я читаю им газету от 13 июня 1893 года и советую решить самим, стоит ли беспокоиться о переживаемых затруднениях и не имели ли они прецедентов в истории.
Финансовый кризис, промышленная депрессия, непродуманная политика, сенсационные судебные процессы, коррупция, опасные нравы молодого поколения, нехватка хорошей литературы, необходимость театральной цензуры, низкие средние показатели игроков в футбол – вряд ли найдется такой этап современной американской жизни, который не доставлял бы бессонных ночей читателям и авторам этой газеты в 1893 году.
Заглянув на финансовую страницу, мы узнаем, что Уолл-стрит переживает мрачные времена: «Центральный банк Нью-Йорка достиг нового минимума за год. В ближайшие сутки ожидается еще больше банкротств. Наличных денег очень мало – 12–15 %».
Под кричащим заголовком «Сенсационный судебный процесс над Лиззи Борден в Нью-Бедфорде» мы читаем следующее сообщение: «Процесс вызывает шквал нездорового любопытства. Эти люди, штурмующие здание местного суда, как дикие звери, – не только уличные мальчишки и головорезы из подворотен, но и хорошо одетые люди, которым следовало бы вести себя соответственно».
Автор редакционной статьи советует нам «при следующих выборах в конгресс напомнить демократам об их долге выполнить все обязательства своей партии, в противном случае они будут сочтены трусами, подстрекателями к мошенничеству, лжецами и подхалимами».
Вашингтонский корреспондент с заметной долей ехидства отмечает, что «президент Кливленд был нездоров и остался в Вудли, так что многочисленные сенаторы и конгрессмены поднялись по лестнице только для того, чтобы обнаружить его отсутствие. Некоторые из них рассказали о своих поручениях личному секретарю президента Терберу».
Обрушение в театре Форда в Вашингтоне, сопровождавшееся большими человеческими жертвами, вызвало столкновение между коронером и следственными органами. Три колонки текста приведены под заголовком, который гласит: «В Вашингтоне началось новое расследование катастрофы в театре Форда, которое грозит затянуться на много недель. Доктор Паттерсон категорически отказывается позволить полковнику Эйнсворту участвовать в осмотре повреждений».
Редактор отдела моды не скрывает своих опасений по поводу экстравагантности современных девушек: «Они яркие и дерзкие. Оборки у них на плечах и на юбках – везде, где только можно носить оборки». На розовом платье симпатичной девушки этот автор насчитал пятнадцать пышных оборок.
Давайте пропустим горькое замечание футбольного комментатора, относящееся к непрерывному сползанию «Нью-Йорк Джайентс», и посмотрим, что происходит в литературном мире: «Новый рассказ мистера Роберта Льюиса Стивенсона имеет странное название „Посредники“. Мы искренне надеемся, что рассказ читается лучше, чем звучит его название!»
Один из читателей, представившийся как «покупатель книг», признается, что ему претит высокомерие приезжих британских знаменитостей. По его оценке, «англичане, которые приезжают в эту страну, слишком тупы, чтобы оценить тот факт, что на лучшем английском языке в мире говорят по эту сторону Атлантики».