Мертвый ворон кричит о любви: читать начало книги онлайн

– Покормишь Лжетьму? – зевнула Кира.

– Да.

– Ты со всеми так разговариваешь, словно за каждое лишнее слово с тебя списывают деньги? – засмеялась она. – Спокойной ночи, сухарь.

Когда Костя вернулся домой, Кира уже спала, несмотря на оглушительные вопли голодного Лжетьмы. Костя покормил кота, неодобрительно причмокнул, заметив, что Кира легла спать с мокрой головой: успела принять душ, пока он гулял. Костя заглянул в ванную, вытащил из ящика фен и положил на видное место. А после тихонько задернул шторы и ушел в спальню.

Одежду Кира так и не заказала, видимо, постеснялась, а может, была слишком уставшей. Костя перевел ей денег по номеру телефона и написал сообщение, вежливо попросив купить необходимое. Он сделал все, что было в его силах, но все равно чувствовал, что этого недостаточно. Наверное, девушка, пережившая пожар, нуждалась в дружеском сочувствии и эмоциональной поддержке, а Костя не особенно умел разговаривать по душам и утешать. Впрочем, его отец всегда говорил, что мужчина доказывает свои чувства поступками, а не словами. И он старался как мог. Сон к Косте так и не пришел, поэтому он проработал за ноутбуком до самого рассвета. Утром пожарил омлет и оставил на плите, накрыв крышкой. Снова покормил Лжетьму, почистил его лоток и тихо ушел в универ, стараясь не разбудить Киру. Пожар все-таки уважительная причина для прогула.

Глава 2

Конечно, Костя ушел очень рано. Кира размазывала вилкой по тарелке омлет, размышляя о том, какие из ее вещей удастся спасти. Она хотела сама отмыть квартиру и навести порядок после пожара. Но мама твердила об ужасных токсинах, выделяемых при горении, и предпочла нанять профессионалов. Кира очень переживала, что клинеры просто выкинут все без разбора в мусорку. Ее фотографии, блокноты, книги, милые вещицы окажутся на свалке, а она даже не сможет последний раз взять их в руки. В носу защипало, а на глаза навернулись слезы.

– Какая же я дура безрукая! – в сердцах воскликнула Кира.

Она зажмурилась и посидела так некоторое время, мысленно повторяя: «Дура, дура, дура». Всегда оптимистичная, Кира старалась гнать от себя тоску и тревогу, отшучиваясь и воспринимая жизнь как нелепую игру с дурацкими правилами. Ей казалось, что так гораздо легче переносить невзгоды. Но иногда на девушку обрушивалась оглушительная пустота, и Кире просто хотелось умереть, исчезнуть, перестать думать и чувствовать. Она ощущала себя ребенком, попавшим в яркий парк развлечений, где на каждому углу тебя соблазняют сладостями и красивыми игрушками, но только головокружительные аттракционы часто бывают смертельными, веселые клоуны, заманивающие в пестрые шатры, оказываются маньяками, волшебники – обычными обманщиками, а прекрасные актеры – уродами, нацепившими маски. Окружающая реальность – это театр теней, цирк, фантасмагория, призрачная иллюзия. Об этом нельзя забывать, а главное – не заглядывать за кулисы ни при каких условиях. Иначе увидишь, как дрессировщик избивает слона, а танцовщица смывает блестки и скидывает перья, превращаясь в твою сварливую соседку по лестничной площадке. И тогда единственное, что тебе останется, – стать угрюмым, разочаровавшимся циником-одиночкой, страдающим манией величия. Вот как Костя, например.

Уже год Кира жила совершенно одна, ей было непривычно перестраивать свой быт, брать на себя дела, которыми раньше занималась мама. Например, вовремя пополнять запасы продуктов или следить, чтобы показания счетчиков были вовремя сняты. Но постепенно она освоилась. Учеба в университете в основном давалась ей легко, и у Киры оставалось много свободного времени, которое она пыталась хоть чем-то занять. Пока ей так и не удалось сблизиться с одногруппницами, но она не унывала. Участие в совместных мероприятиях могло помочь в поиске потенциальных друзей, поэтому Кира старалась откликаться на любые активности. А так как она училась на психолога и в силу определенных причин интересовалась эзотерикой, то и сфера интересов у нее была соответствующая. Месяц назад третьекурсница с их кафедры уговорила Киру поучаствовать в особой трансформационной практике, где несколько человек понарошку проходят через смерть, духовно перерождаясь. Дата была назначена как раз на сегодня.

Вспомнив об этом, Кира сначала решила отказаться, поскольку в ее жизни за последние сутки и так было слишком много трансформаций: пожар, переезд. Девушка попыталась дозвониться организатору, но его телефон был недоступен. Возможно, он уже подготавливал в лесу место для практики. Кира не любила подводить людей. Немного поразмыслив, она пришла к выводу, что духовное обновление ей не повредит. Кто знает, возможно, даже поможет удалить из ее жизни хотя бы часть негатива? Поэтому Кира начала собираться. Каждый участник должен был взять с собой спальник, но у Кости ничего похожего не нашлось, пришлось прихватить его пуховое одеяло.

Местом встречи был обозначен перекресток за городом, где от трассы ответвлялась скверная проселочная дорога, убегающая в сосновый лес. Когда машина стала нехорошо стучать на ухабах, а камешки из-под колес то и дело щелкать по лобовому стеклу, Кира слегка засомневалась в правильности своего решения. Но все равно продолжала давить на газ. Перерождение ведь не должно даваться легко?

У старой сосны был припаркован побитый седан. Стоило Кире с ним поравняться, как дверь распахнулась, и из машины вышел невысокий мужчина в хаки. На вид ему было лет тридцать, и он скорее напоминал охранника из супермаркета, чем шамана. Мужчина хмурился, то и дело поглядывая на часы.

– Я же не опоздала? – спросила Кира, кое-как припарковав свой автомобиль между чахлыми кустами шиповника.

– Нет.

Мужчина криво улыбнулся, открыл багажник, достал большую черную сумку и лопату.

– А будут еще люди? Вроде мне говорили, что это групповая практика.

– Сегодня только ты. Остальные не смогли приехать. – Мужик оглушительно захлопнул багажник, заставив Киру вздрогнуть. – Давай деньги, доставай спальник и пошли. Телефон оставь в автомобиле.

Голос разума советовал Кире сесть в машину и ехать обратно не оглядываясь. Но гадкая совесть шептала о том, что так нехорошо поступать с человеком, который специально приехал в глушь, чтобы провести с ней трансформационный тренинг, помогающий совершить квантовый скачок в развитии и побороть страхи. За все про все три тысячи рублей. Вполне адекватная цена. Кира за расклады и то больше берет. Она отдала деньги, достала с заднего сиденья машины Костино пуховое одеяло и потащилась следом за мужиком, который уверенно шагал в лесную чащу.

Конец сентября выдался удивительно теплым. Лес пах прелой листвой, воздух еще был золотистым, а не прозрачным, как это бывает поздней осенью. Сучья под ногами приятно хрустели, и Кира щурилась, подставляя лицо солнцу. Где-то в ветвях шумели крикливые птицы, небо было ярко-синим и таким ослепительным, что на душе становилось легко и свободно.

Мужчина вывел ее на поляну и огляделся.

– Значит, так, – деловито сказал он, вручая ей лопату. – Вот здесь копай себе могилу.

Кира не особо любила физические упражнения, но рытье ямы оказалось довольно успокаивающим занятием. Легкий ветер шумел в кронах, срывал с берез пожелтевшие листья и осыпал ими жирную влажную землю, которую легко вспарывала лопата. В скрипе ветвей Кире чудился шепот, словно лес пытался о чем-то с ней говорить. Пока Кира пыхтела, мужчина выволок из кустов деревянный гроб с круглым маленьким окошечком, больше похожий на деревенский нужник.

– Можно без него, если не боишься быть полностью обездвиженной под тяжестью земли, – сказал он, заметив, как Кира скривилась.

– Да нет. Я не особо жалую червей, поэтому буду рада, если между мной и землей будут деревянные стены.

Наконец, когда яма нужных размеров была вырыта, мужчина спихнул в нее гроб, предварительно застеленный одеялом. Порывшись в сумке, он вытащил замызганный бубен, кривой нож и противогаз с длинной трубкой.

– Погребение заживо – это древний ритуал сибирских шаманов, – произнес мужчина, показывая Кире противогаз и бросая его в гроб. – Раньше пользовались специальными дыхательными трубками, но с ним получше будет. Встань у края могилы.

Кира послушалась. Мужчина взял бубен и начал в него колотить, велев закрыть глаза. Звук эхом раскатился по лесу, заставив тело покрыться мурашками. Ветки скрипнули, и стая птиц, оглушительно хлопая крыльями, взметнулась в небо. Позади мужчины Кира успела заметить смазанную тень странной сущности, но рассматривать ее не было никакого желания, поэтому Кира послушно зажмурилась. Бабушка с детства научила ее не обращать внимания на клубящуюся черноту, старательно прячущуюся в углах, за спинами людей или приоткрытыми дверями. Тьма иногда обретала человеческие черты, словно пыталась вспомнить, кем она когда-то была.

Призраки были такой же неотъемлемой частью реальности, как ветер или почва под ногами, но видеть их могли лишь немногие. Например, Кира и ее бабушка. Старая женщина считала себя потомственной ведьмой и иногда учила внучку. Самый главный урок, который должна была усвоить Кира, – ни в коем случае не давать сущностям понять, что ты их видишь. Иначе тьма обязательно попытается завладеть твоим телом, затечет в глаза и рот, зловеще зашипит в уши. И тогда единственным способом очиститься будет вода, желательно из особых озер, которые в древние времена называли «Око Бога». Так говорила бабушка. Сама же Кира в это не особо верила, порой она долго рассматривала тени, пробовала вступить с ними в контакт. Но тогда тьма сжималась, пряталась еще старательнее, словно боясь любопытных глаз и лишних вопросов.

Вчера под ногами у Кости Кира тоже заметила странное мельтешение, но все исчезло в тот момент, как только она попыталась приглядеться. Бабушка считала, что призраков держат на земле сожаления, эмоции, связь с людьми или памятными вещами. Постепенно энергия рассеивается, и застрявшая душа покидает этот мир. Большинство теней абсолютно безвредны, очень редко встречаются негативные сущности – жертвы убийств или несчастных случаев, про́клятые или те, кто объят местью. Такие задерживаются в мире людей надолго. Но они вредят лишь тем, кто имел непосредственное отношение к их несчастьям при жизни, а также глупым ведьмам, сующим нос куда не просят. Возможно, за Костю цепляется призрак его матери или отца, сожалея о том, как рано пришлось покинуть сына.