Армии монголо-татар X—XIV веков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По покрою хатангу дегель распадаются на два типа: первый совершенно идентичен «халату» (часто отличаясь вырезными листовидными наплечниками) и его более короткой разновидности — «кафтану» (в последнем случае это точное воспроизведение чжурчжэньского образца), второй тип был собственно толсто простеганным многослойным халатом с настоящими рукавами и косым запахом.

Наконец, последний вид монголо-татарского панциря представлял собой «хатангу дегель», усиленный железными пластинками, пришитыми или приклепанными с изнанки мягкой основы, так что снаружи виднелись лишь головки заклепок. Доспех этого типа был изобретен в Китае в VIII в. как парадный костюм императорских гвардейцев, сочетающий роскошь придворного одеяния с защитными свойствами панциря. С этого времени мы встречаем его изображения в Дуньхуане — пограничном городе на северо-западе Китая, пластины от него, датируемые IX–XI вв., находят в Прибайкалье и Минусинской котловине. Но до эпохи чингизидов он был мало распространен. Зато с XIII в. его стали изготовлять и применять в массовом порядке, а татаро-монголы пронесли его далеко на запад — в Европу. Там этот тип доспеха получил чрезвычайную популярность и стал основой развития классического позднесредневекового рыцарского доспеха. Монгольские же пластины имели прямоугольную форму, величиной с половину ладони, и несколько отверстий в верхней части, немного смещенных к одному из углов. Крупные выпуклые головки заклепок часто покрывались медью или латунью, даже золотились.

Наилучшими функциональными качествами обладал ламеллярный доспех: при исключительной прочности и гибкости, мало уступающей кольчужной, он был достаточно легок. Ламеллярный корсет весил 4–5 кг, а «халат» с длинными оплечьями и подолом — 16. Ламинарный панцирь при тех же защитных свойствах был чуть менее облегающим, немного тяжелее, но изготавливался в несколько раз проще и быстрее. «Хатангу дегель», усиленный изнутри пластинами, варьировал все качества смотря по тому, насколько пластины находили одна на другую. Чем сильнее был нахлест, тем больше бралось пластин, тем прочнее, но и тяжелее и жестче был панцирь.

Монголе-татарские шлемы (дулга) чрезвычайно разнообразны. Но в целом они входят в массу типичных для Центральной и Восточной Азии. Общие их признаки — сфероконическая форма и тулья, составленная из двух и более сегментов, скрепленных внизу околышем, иногда собранным из прямоугольных пластинок, а наверху — навершием. Монгольскими признаками можно считать козырьки и «трезубые» налобные пластины, высокие шпили, колечки на макушке для крепления украшающих лент, забрала в виде крестовины, науши. Монгольские бармицы были разными: прикрывали только затылок, затылок и шею, либо закрывали также и лицо до носа или до глаз. Делали их из толстой, нередко расписной мягкой кожи на войлочной подкладке, из нескольких простеганных слоев мягких материалов, ламеллярными и ламинарными.

Общеевразийская тенденция к максимальной защите лица у монголов нашла выражение в забралах в виде кованых масок, полумасок и наносников, сочетаемых с дуговидными надбровными накладками. Видимо, довольно рано — не позже середины XIII в. — монголы стали употреблять для бармиц кольчугу. Кольчужные бармицы часто были глухими — покрывали шею, плечи, лицо — до верха носа или целиком, оставляя лишь отверстия для глаз. Глухая кольчужная или иная бармица сочеталась иногда с наносником или крестообразным забралом.

Монгольские мастера делали прекрасные шлемы с забралами-личинами в виде лица с усами и большим горбатым носом, иногда и с бородой и бронзовыми ушами. Эти шлемы в основном принадлежат ближневосточным типам, а маски-личины выполнены в старой центральноазиатской художественной традиции. Судя по изображениям и особенно археологическим находкам, шлем применялся достаточно часто, гораздо чаще, чем металлический панцирь.

Изображения, прежде всего мусульманские, свидетельствуют о большой популярности у монголо-татар боевого ожерелья, которое, по гем же изображениям и описанию Плано Карпини, делалось из кожи. Оно, вероятно, имело толстую войлочную подкладку, покрывалось росписью или круглыми металогическими бляшками. Можно предполагать и ожерелья чжурчжэньского типа — из соединенных радиально расположенных трапециевидных железных пластин. После завоеваний на западе Азии распространились и кольчужные ожерелья. Вообще ожерелье не было новинкой монголов — оно было популярно во всей Центральной и Восточной Азии в VIII–XIII вв.

Очень редко, и лишь с начала XIV в., на миниатюрах фиксируются наручи, хотя не приходится сомневаться, что монголы их использовали и именно они занесли их в Европу. Те, что имели вид шин — центрально — и восточноазиатского типа — монголы заимствовали у своих южных соседей. Створчатые же наручи, издавна известные в Средней Азии, монголы переняли именно там, хотя на раннем этапе империи использовали редко. Совсем мало применялись поножи — в виде сплошной пластины на голени или из набора узких горизонтальных пластинок; такие поножи также давно известны от Японии до Синьцзяна.

Плано Карпини писал, что монгольский щит сплетен из ивовых и иных прутьев. Рашид ад-Дин в переписке упоминает плетеные из бамбука и простых прутьев щиты, оплетенные разноцветным шелком и другой цветной пряжей. Несомненно, тут описаны аналоги хорошо известных по музейным коллекциям турецких и персидских щитов XVI–XVII вв. Именно такие щиты мы видим в руках воинов на иранских и арабских миниатюрах начала XIV в. — выпуклые, диаметром 50–70 см, с выпуклым металлическим умбоном в центре, с геометрическим радиальным узором. Монгольский термин для щи та — халха восходит к глаголу халхасун — «сплетать из прутьев». Щиты этого типа очень ценились за исключительную упругость, легкость и красоту.

И изображения, и археологические находки свидетельствуют о наличии у монголов круглых щитов из обтянутых расписанной кожей досок; круглых щитов, склепанных из стальных сек торов, соединенных умбоном в центре и оковкой по краям; небольших круглых выпуклых щитов из толстой твердой многослойной кожи. Умбоны щитов часто имели форму повсеместно популярной на Востоке многолепестковой розетки, или очень специфический вид полушария, укрепленного на поверхности щита двумя полосами железа, наложенными крест-накрест на умбон, а расплющенными концами приклепанными к основе щита.

Многосекторные щиты из железа монголы заимствовали на мусульманском Востоке, как и редкие каплевидной формы щиты, очень близкие к европейским, и не только формой: в одном случае можно видеть, что монголы изобразили на нем тигра — вместо типичного для европейской геральдики льва.

Кроме ручных, монголы при осаде и в бою — для создания полевых укреплений — применяли станковые щиты, известные под названием чапар. Они были прямоугольной формы, высотой до плеча. Делались из каркаса из палок, заплетенного прутьями, либо сбивались из досок.

Снаряжение боевого коня

Монгольская знать, лучшие воины снабжали доспехами и своих коней. Это снаряжение сразу бросилось в глаза европейцам, как некая диковина. О кожаных, крепких как железо, конских монгольских панцирях писали многие авторы XIII в. — западноевропейские хронисты, киликийский царевич Гетум. В Ипатьевской летописи при описании татарского защитного вооружения дружины Даниила Галицкого, которое очень удивляло австрийцев, отмечены конские доспехи — личины (маски) и кояры (панцири). «Кояр» — слово не монгольское: здесь мы видим русскую передачу тюркского слова егар — «седло», «покрытие коня». Плано Карпини подробно описывает ламеллярный железный и ламинарный кожаный конские панцири монголов, состоявшие из пяти частей: нагрудника, двух боковин, накрупника и нашейника из двух частей, висевших по бокам шеи. Конские доспехи монголов из твердых материалов восходят к киданьским и сунским образцам. На мусульманском Востоке монголы заимствовали кольчужный конский доспех и стеганый панцирь-попону из мягких материалов, иногда обшитый бляхами.

Необходимой принадлежностью монгольского конского доспеха было оголовье — железное либо из твердой многослойной кожи. Судя по миниатюрам, оно формовалось из одного куска, но Карпини говорит о налобной пластине, к которой крепились сегментовидные нащечники, как у киданьских, китайских и всех позднейших дошедших до нас конских оголовий Востока.

Оружие монголов на завоеванных землях

Средневековые письменные источники дают ценнейшие сведения об оснащенности оружием и его производстве у монголов. По ним видно, что еще в период до создания империи панцирь имел каждый второй воин. В степи железное оружие делали странствующие и живущие при ставках знати мастера. В монголо-ойратских законах XVII в. сказано, что «ежегодно из 40 кибиток две должны делать панцири, если не сделают, то оштрафовать конем или верблюдом». В начале XVIII в. русскому послу к ойратам рассказывали, что в ставку правителю каждое лето собирают по кочевьям 300 и более женщин, которые шьют панцири и одежду для отправки войску.

Монгольское оружие, попав в разные страны вместе с победоносными воинами, оставалось там чрезвычайно престижным — прежде всего у самих монголов, но также и у местных жителей. Рашид ад-Дин, например, специально подчеркивал, что в огромных казенных мастерских карханэ, организованных завоевателями в державе Хулагуидов на базе мастеров из покоренных регионов, изготовляли оружие именно монгольского образца. В начале XIV в. мастера были отпущены на свободную работу — на базар — как из экономических соображений, так и потому, что местные мастера уже научились делать монгольское оружие. Наряду с этим, в течение XIV в. происходили и изменения монголо-татарского оружия, да и костюма, особенно в западных регионах — на территориях улусов Чжучи (Золотой Орды), Чжагатая и Хулагу.

Особенно показательны процессы, происходившие на территории Дешт-и-Кипчак — «степи куманов», на которой расположился улус Чжучи и западная часть улуса Чжагатая. Здешние кочевники, называвшие себя куна, сары и кипчак (куны в Европе звались куманами, на Руси — половцами), стали основным населением этих держав, получив имя татар и, наряду с огузами, подарив этим государствам свой язык (тюркский). В степях восточной Европы и регионов несколько более восточных раскопаны курганы высшей куманско-половецкой знати середины — второй половины XIII в. В них мы видим сочетание местной кольчуги с целым рядом монгольских признаков в таких предметах вооружения, как шлемы, колчаны, булавы, чисто монгольские пояса. В уже упоминавшейся Ипатьевской летописи под 1252 годом записано, что князь Даниил Галицкий вооружил своих дружинников по татарскому образцу. На юге Восточной Европы найдены в курганах и в русских городах низкие шлемы с полумасками или налобными пластинами с выпуклыми «бровями» и глазными вырезами: все они имеют натуралистически выкованный нос, обычно толстый слой позолоты, а все пространство лица и шеи под краем шлема и маской защищено кольчужной бармицей. В бою эти шлемы производили исключительно неприятное впечатление на врага. Большинство описанных шлемов имело на макушке кольцо для крепления двойной ленты — характерный признак монгольских шлемов.

В отечественной науке последние десятилетия господствует идея, что данные шлемы — «крутобокие», «горшковидные», с забралом-полумаской, «бровями» и «носом» есть сугубо местный, древнерусский тип шлема 2-й половины XII — 1-й половины ??II вв. И это несмотря на то, что большинство из них найдено на степной территории или даже в кочевнических курганах. На самом же деле, единичные экземпляры из древнерусских поселений — свидетельства монгольского погрома или связей с монголами. Если есть у какого-то из них точная дата — она всегда не ранее середины XIII в. И шлемы эти во всех подробностях изображены именно на ирано-монгольских миниатюрах 1-й половины XIV в. Наконец, недавно в Городце на Волге был найден роскошный, в серебре и золотом декоре, шлем подобного типа, на челе которого сохранились остатки арабской надписи. Это не оставляет никаких сомнений в его восточном происхождении. Если датировать его XIII В., то местом его производства могут быть мастерские, организованные монгольским наместником северного Ирана Аргуном-акой в Азербайджане (иранском: нынешний Азербайджан называется так только последние 80 лет), где персидские оружейники под присмотром своих монгольских коллег делали монгольского образца вещи, иногда привнося в них элементы местного декора.

Так, в Будапеште хранится шлем чисто монгольской формы — с козырьком, китайско-монгольским фениксом и монгольским трезубцем на лбу, заполненным мусульманским узором. Этот шлем представляется нам работой иранского мастера для монголов в Иране в XIII в.

Но тогда Городецкий шлем очень соблазнительно связать с Александром Ярославичем (Невским), который умер именно здесь, возвращаясь из очередной поездки в Орду. Серебряный монгольский шлем иранской работы мог быть одним из знаков благоволения со стороны степных сюзеренов.

Не менее, если не более решающим стал для науки недавно появившийся в одной из частных коллекций уникальный шлем, относящийся к рассматриваемому типу. Только забрало его было выполнено в виде личины, а не полумаски, о чем свидетельствует узкий и глубокий округлый лицевой вырез с отверстиями для крепления личины в центре, кольчужной бармицы — с боков, и подшлемника — между ними ленты. Как и у посеребреного «крутобокого» шлема с забралом-полумаской из Городца, а также у шлема с наносником и налобником с вырезными «бровями» из Таганчи или шлема с личиной из кургана у села Липовец в Поросье, купол этого шлема также разделен на четыре сектора, только не золотой инкрустацией, как у двух первых, не широкими и глубокими «ложками», как у третьего, а высоко прочеканенными линиями, образующими в каждом из секторов типично монгольский трилистник — элемент орнамента, характерный для монгольского декора в XII–XIV вв.

В итоге, данный шлем позволяет уверенно считать монгольскими все шлемы, представленные на рис. 39 и 40, датируя их XIII — 1-й половиной XIV вв. Тем более, что все личины, найденные с этими шлемами, принадлежат к одному типу — с широкими каплевидными бровями, каплевидными глазами, огромным горбатым носом, загнутыми к верху усами. Этот тип четко отразил древний алтайский идеал мужа-героя и продержался в Азии, несмотря на смену народов, языков и рас, без изменений с V в. до н. э. по XV в. н. э., то есть 2000 лет.

В археологических материалах мне удалось выделить шлем, монгольский по большинству признаков, но с русской отделкой, который мог быть изготовлен в мастерской оружейника Даниила Галицкого.

Но и собственно русские шлемы, в том числе княжеские, могли переделываться по модным монгольским образцам. Так, в Оружейной палате Московского Кремля уже почти 200 лет хранится шлем, случайно выкопанный вместе с кольчугой у деревни Лыково Владимирской губернии. Его чеканные серебряные накладки давно привлекли внимание ученых; большинство из них склонилось к мнению, что шлем принадлежал великому князю Ярославу Всеволодовичу и был брошен им в бегстве после проигранной Липицкой битвы в 1216 г., то есть ДО монгольского нашествия.

Но только специалисты-оружиеведы обратили внимание, что забрало-полумаска приклепано к шлему позже его изготовления, так как нарушает драгоценный серебряный декор, перекрывая ступни архангела на челе и часть узора на кайме. Я полагаю, подобное забрало со скульптурно-натуралистическими бровями и носом — типичная деталь монгольских шлемов — было приделано к шлему Ярослава Всеволодовича уже ПОСЛЕ монгольского нашествия, в подражание доспеху завоевателей; сам же шлем, в конце своего бытования, принадлежал сыну Ярослава — Андрею.

Думается, для такого вывода есть веские основания. Дело в том, что, получив в Каракоруме ярлык на великое княжение Владимирское, Андрей, по некоторым историческим свидетельствам, составил антиордынский заговор вместе с Даниилом Галицким и своим братом Ярославом (князем Тверским); однако этот заговор раскрыл ордынцам старший брат — Александр Ярославич (через 200 лет прозванный Невским), в то время имевший ярлык на полностью разоренное великое княжество Киевское. Из Орды было послано карательное войско («Неврюева рать»), учинившее страшный разгром Владимирщины. Из-за внезапности набега Андрей мог собрать лишь ближайших дружинников — личную гвардию. Гостил у него тогда и Ярослав. Монголы настигли Андрея, когда он, выехав из ставки Владимирских князей — дворцового комплекса Боголюбово, приблизился к Переславлю-Залесскому — вотчине Александра. Там он сразу был атакован и разгромлен превосходящими силами неприятеля. Сначала он бросился, было, во дворец, но монголы, видимо, уже заняли его. Тогда Андрей зарыл свои доспехи и бежал, чтобы укрыться в Швеции — кстати, у того самого ярла Биргера, которому неверно приписывают участие в Невской битве 1240 г.

Так вот, место, где найден был лыковский шлем, находится всего в 28 километрах от дворцового комплекса Великих князей Владимирских — Боголюбово, тогда как до речки Липицы расстояние в несколько раз больше. Так что, принадлежность шлема Андрею Ярославичу Владимирскому представляется вполне обоснованной.

К ранней золотоордынской эпохе относится и ряд куманско-половецких каменных изваяний воинов с монгольскими признаками в оружии и даже прическе.