В пещере темно. На улице темно.
Протяни руку — и её не видно. Но я каким-то шестым чувством «вижу» Василису. То, какая она бледная и испуганная. То, как старается не закрывать глаза, и кусает губы.
— Я рядом. Не бойся, Вась. Пожалуйста, не бойся, — шепчу и слегка встряхиваю за плечи. — Люблю тебя.
Признание звучит невпопад, да. Только слов, которые бы прозвучали сейчас уместно, не нахожу. Это самые… правильные что ли. Самые нужные.
— Очень люблю, Вась, — признаюсь ещё раз и целую.
Невесомо, будто бы впервые пробую на вкус, постепенно углубляя поцелуй. С нас потоками стекает вода, но телам жарко. Моему точно. Я почти в огне горю от наступающего отката.
Васька ловит мою волну и начинает поддаваться. Уже не только я целую, она перехватывает инициативу. Покусывает за язык, поддевая своим. Всасывает нижнюю губу, царапая её зубками.
Руки Цветочка ползут под футболку, решительно её стягивая.
Помогаю избавиться от мешающей мокрой тряпки. Сам скольжу губами по шее, собирая капельки дождя. Касаюсь груди и слышу тихий стон, от которого кровь начинает закипать. Хотя… Кого я обманываю? Давно кипит, а сейчас почти разрывает вены.
Это неправильно. Это преступно — пользоваться моментом. Это…
— Васька, не надо, — притормаживаю её руку, замершую у молнии штанов. — Пожалеешь…
— Не пожалею.
— Ты не понимаешь просто, что творишь, — не отпускаю, но и не отстраняюсь.
Даю нам ещё один шанс передумать.
— Понимаю…
— Вась…
— Я всё понимаю. И во всём уверена, — Цветочек придаёт голосу твёрдости, самостоятельно задирая майку.
Когда ее обнаженная кожа касается моей, мысли исчезают, словно тени под палящими прямыми лучами.
Выдыхаем одновременно, сокращая расстояние между нашими губами…
Ласки на грани становятся всё смелее. Рваными поцелуями спускаюсь вниз, обхватывая напряженную грудь.
Идеальную грудь, которая помещается в ладони. Накрываю, чтобы сжать, пока играю кончиком языка с затвердевшим соском.
Василиса выгибает спину, царапая ноготками кожу головы. Затылок немеет от её несмелых поглаживаний.
— Васька, — отрываюсь нехотя, — я же собирался позже… со свечами… музыкой…
— Не надо, Андрюш. Так… Так хорошо-о-о…
Последнее слово выходит протяжным, потому что я снова склоняю голову в груди.
Кружу вокруг вершинок, дразня и слизывая влагу.
Дождь усиливается, заглушая все звуки извне.
Васины стоны становятся чуть громче. Чтобы заглушить их, она утыкается в мою шею, щекоча кожу горячим дыханием.
Член призывно дёргается, стоит Цветочку выгнуться сильнее. Бугор упирается идеально между ног Василисы, и только джинсовая ткань и тонкое кружево отделяют нас от пропасти.
— Ещё можно остановиться, — пытаюсь найти остатки здравого смысла.