— Нет родственников. Детдомовская она. И он в Дом Малютки угодил, правда почти сразу на него нашлись родители, молодая бездетная пара из другой области. Информации по ним пока нет. Сам понимаешь этические нормы и конфиденциальность. Я не стал ломиться. Захочешь — найду его для тебя. Не захочешь — пусть живут спокойно
Вскидывает брови, ожидая моей реакции. А я не знаю, что сказать, я в ступоре. Торможу дико.
— Искать?
— Не знаю.
— Ладно, думай. Созреешь — скажешь. Тут только тебе решать. Никаких подтверждений, что папаша именно ты — нет.
Рассеянно тру бровь. У меня, кажется, напрочь атрофировалась способность что-то решать. Я как овощ. Икра заморская, баклажанная.
— Какое отношение все это имеет к произошедшему?
— Хороший вопрос, — он снова ныряет в портфель и достает планшет. Включает его. Куда-то тыкает и открывает общую фотографию, — вот твоя Разина. В детдоме, еще до того, как исполнилась восемнадцать, до поступления в универ, до знакомства с тобой…
— Я понял.
Алена в первом ряду в нелепом растянутом свитере в сине-зеленую полоску. Две косички, очки. Классическая замухрышка-нелепица
— Когда мы встречались, она была симпатичнее.
— Изрослась, принарядилась. Но я тебе не ее хотел показать, — он двигает пальцами по экрану и приближает человека со второго ряда.
И с изрядной долей офигевания я узнаю в огненно-рыжей девице Алексу.
— Это же…
— Знакомься, Александра Зайцева.
— Волкова
— Зайцева. Волковой она стала уже позже, когда ушла из приюта. Поэтому и найти ее не могли. Кто-то крайне удачно потерял записи в местном ЗАГСе.
— Не понимаю.
Стеф бесстрастно продолжает:
— Александра Зайцева угодила в приют в семь лет, после того как родители в пьяном угаре подожгли дом и погибли. Она практически не говорила и отказывалась общаться, как с другими воспитанниками, так и со взрослыми. Сидела в углу или смотрела в окно, не реагируя на происходящее.
— Чокнутая?
— Не совсем, — хмыкает он, — но диагноз есть. Психопатия. У Алексы с детства были проблемы с эмпатией и отсутствовал страх.
Я вспоминаю зеленые глаза. Равнодушные как у королевской кобры и такие же холодные. Ей всегда на все было пофиг.
— Вспоминаешь? — подталкивает Стеф, — поэтому и по стройке скакала как коза, и от тебя не пряталась.
— Сука больная.
— Ну, ей этот диагноз не мешал. Училась легко и хорошо, занималась спортом. У нее, кстати, разряд по легкой атлетике. А вот с поведением беда. И дралась, и воровала, и воспитателей в приюте доводила до истерики, и никогда ни о чем не жалела. Ружье без предохранителя. Террористка без страха и упрека.
— Они с Аленой дружили?
— Да. Я лично разговаривал с директором приюта. И она сказала, что Алена при всей своей скромности имела уникальный талант влезать в неприятности. Из тех людей, которых то ворота придавят, то корова обдрищет. Ходячая проблема. Наивная до безобразия и бестолковая. А Зайцева взяла над ней шефство. Выполняла роль старшей сестры, готовой на все, чтобы защитить младшую. И дралась за нее и дичь всякую творила, чтобы защитить подругу.
До меня начинает доходить:
— То есть… Алекса мстила мне за гибель Алены? Она все это сделала только потому, что я когда-то имел мимолетный роман с ее бестолковой подругой?