— А ты у нас, значит, святая?
Не понимаю ни слов, ни интонации:
— У тебя какие-то претензии?
Хмыкает, будто офигевая от моих слов.
— Ну ты и…звезда, Леночка.
— Если есть что сказать, просто скажи, — тут же вскидываюсь я
— Сказал бы, да фиг ли толку.
— Егор!
— Что Егор? — цедит сквозь зубы, — думаешь, я не в курсе твоих развлечений?
— Чего блин? Ты вообще охренел?
Он неспешно хлопает в ладоши:
— Браво. Пять баллов за спектакль. Возмущение отыгрываешь просто на ура, — сейчас точно взглядом зарежет, — жаль, доказательства просрал, а то бы в нос тыкнул. Даже интересно посмотреть, как бы выкручивалась.
— Знаешь, что Малов, — протискиваюсь мимо него и распахиваю дверь, — убирайся. Чтобы ноги твоей тут больше не было.
Перекладывать вину на меня я не позволю, и слушать всякий бред не собираюсь.
— Кстати, это тебе, — достает из рюкзака серую коробку, перетянутую розовой лентой, и небрежно плюхает ее на тумбочку, — с прошедшим новым годом, святоша.
И уходит.
Я запираю за ним дверь, звонко отбивая дробь зубами. Все тело ходуном ходит. Руки как у старого пьяницы, которому давно не наливали.
Полумертвая, растерзанная, я беру несчастную коробку и открываю ее.
Там точно такие же пирожные, как те, за которыми я ходила утром. Пять штук. Как мне и хотелось.
Глава 8
После его ухода я мечусь по квартире и матерюсь в голос.
Охренел мальчик! Просто в край охренел! Из той категории людей, а которых все кругом виноваты, а они солнышки желтые и пушистые, и вообще котики, у которых лапки.
Капец. Очень хочется прямо сейчас поймать этого котика, и отчекрыжиить ему бубенцы, чтобы не метил, где не попадя.
— Наглец, — выкидываю несчастные пирожные, — свинья.
Сам все похерил, распылил на мелочи, а меня во что-то носом собрался тыкать.
Кто бы знал, как я зла. Еще чуть-чуть и из всех щелей огонь повалит.
Скотина!
Предатель!
Говнюк инфантильный!
От негодования аж дымлюсь.