Они, должно быть, почувствовали ее сомнение, потому что Аполлон добавил:
– У тебя получится, Сеф. Ты королева подземного мира.
– Единственная и неповторимая, – сказал Гермес. – О которой мы знаем.
Персефона и Аполлон посмотрели друг на друга.
– Да ладно вам, это просто шутка, – хмыкнул Гермес.
Аполлон вздохнул и сделал несколько шагов вперед. Лук материализовался в его руке, а колчан за спиной.
– Пойдем, Гермес.
Бог сделал шаг, а затем повернулся и встретился лицом к лицу с Персефоной.
– Если это хоть как-то поможет, – сказал он, – то ты понимаешь, больше некому.
Она знала, что он имеет в виду. Никто другой не смог бы заманить титанов в ловушку и сдержать монстров в Тартаре. Никто другой не мог починить разбитое небо.
Это была власть, дарованная королю и королеве подземного мира.
Это мог сделать либо Аид, либо она, а Аида здесь не было.
От его отсутствия у нее защемило в груди, хотя она знала, что сейчас не время мучиться вопросом, что с ним могло случиться за то время, пока она его не видела. Ей нужно было разобраться с тем, что было перед ней прямо сейчас, и чем скорее она сможет сдержать эту угрозу, тем скорее найдет своего мужа.
Гермес развернул крылья, взмыл в воздух и помчался через все царство к Гидре с Аполлоном за спиной. Персефона перенеслась к краю поля Асфодели. Она была здесь одна и воспользовалась моментом, чтобы оценить масштабы разрушений.
Горы Тартара превратились в не более чем груду камней. Там, где прежде повсюду была видна красота магии Аида, теперь дымилась выжженная ядом Гидры земля, воняло горящей плотью, и среди этого хаоса души все еще сражались с химерами. Гермес орудовал своим золотым мечом над Гидрой, Аполлон посылал лучи ослепительного света, чтобы прижечь раны и не дать головам снова вырасти. Иапет продолжал сотрясать подземный мир, сражаясь с магией Гекаты.
Персефона вздохнула и закрыла глаза. Как только она это сделала, она почувствовала, что мир вокруг нее затих. Ни звука не просачивалось в ее пространство, заполненное гневом, болью и беспокойством. От этого у нее звенело в ушах, сердце бешено колотилось, и она воспользовалась этим ощущением, чтобы привлечь темную сторону своей магии. Это была та часть ее, которая болела и бушевала, та, которая больше не верила, что миром правит доброта.
Ты моя жена и моя королева.
Голос Аида эхом отдавался в ее голове. От этого у нее по спине пробежали мурашки, сердце сжалось. От звука родного голоса на глаза навернулись слезы, а грудь сдавило так, что легкие почти лишились воздуха.
Ты – все, что делает меня хорошим, – сказал он. – А я – все, что делает тебя ужасной.
Она проглотила комок, застрявший у нее в горле. Раньше она бы воспротивилась этим словам, но теперь она понимала, какая сила кроется в том, что ее боятся.
И она хотела, чтобы ее боялись.
Где же ты? – спросила Персефона, отчаянно желая, чтобы он появился рядом с ней, где ему самое место, ведь чем дольше она оставалась одна, тем мрачнее становилась ее энергия.
Жду, чтобы провести тебя сквозь тьму, если ты выведешь меня к свету.
Ее сердце стало тяжелым, словно камень, оно будто сковало грудь…
Ты нужен мне, – прошептала она.
Я у тебя есть, – ответил Аид. – Нет места, где заканчиваешься ты и начинаюсь я. Используй меня, дорогая, как ты делала это для своего удовольствия. В твоей боли есть сила.
Да, это была боль.
Она исходила от нее, глубокая печаль, которая настолько стала ее частью, что это казалось нормальным. Персефона не могла вспомнить, кем она была до того, как пустота горя заполнила ее сердце.
Теперь, когда меня нет, ты стала чем-то большим, – сказала Лекса.
Персефона крепко зажмурилась от жестоких слов своей лучшей подруги, хотя и знала, что это правда. Странно, что жизнь дает силу перед лицом потери, и еще более странно, что человека, который больше всего гордился бы ею, сейчас не было рядом.