— Да, это так. Я пел при дворе герцога Миловиса, в Агоране. Но однажды напился и исполнил непотребную песню про жену герцога. За это мне разбили лютню об голову и выгнали из замка.
Фауст удивлённо посмотрел на него:
— Так ты мой бывший подданный!
Менестрель снова вздохнул и слегка улыбнулся:
— Да уж, встреча так встреча. Теперь вот пою в трактирах и на улице, иногда беру мелкую грязную работу.
Фауст задумался, размышляя о судьбах, которые могли бы сложиться иначе. Тем временем Пивинс не удержался от вопроса:
— Эта штука будет ходить, когда вы её закончите?
Фауст, глядя на начальные стадии создания голема, ответил:
— Да, ради этого всё и затевается.
Полурослик с тревогой в голосе спросил:
— А что будет, если оно начнёт крушить всё вокруг?
Фауст постарался ответить уверенным тоном, дабы успокоить Пивинса:
— Такого не должно случиться.
Однако маг и сам немного тревожился об этом. Он знал, что големы могут быть непредсказуемыми, особенно в руках не полностью обученного некроманта.
Пётр трудился весь день, тщательно подгоняя и соединяя кости. Лина приносила ему еду, а также Пётр сам время от времени заходил в дом, чтобы согреться и выпить чаю. Он работал не торопясь, но с удивительной аккуратностью, словно в его руках был не грубый набор костей, а самое ценное произведение искусства.
Наконец, к ночи работа была завершена. Голем, несмотря на жуткий вид, выглядел впечатляюще. Он был высокий, состоял из множества костей, соединённых таким образом, что каждый сустав двигался свободно. Голема венчал череп лошади, потому что череп гигантского медведя разломал гном, добывая клыки. Фауст был впечатлён искусством Петра и благодарен за неоценимую помощь.
Однако он с тяжелым сердцем достал из кармана два золотых и отдал Петру. Это были последние его сбережения, а без денег жизнь станет гораздо труднее.
— Оживлять буду завтра, — решил Фауст, ещё раз оглядывая голема.
Осталось только дождаться утра, когда он сможет попробовать свою силу и проверить, насколько мощным окажется его новое создание.
Фауст редко видел сны, а уж кошмары были для него и вовсе редкостью. Однако этой ночью его беспокоили тревожные видения. Снилось, что голем внезапно оживает и, не подчиняясь воле мага, атакует своего создателя. Удары костяных рук по голове были настолько реалистичны, что Фауст проснулся в холодном поту. Другой кошмар показал, как голем вырывается из-под его контроля и, круша всё на своём пути, сбегает в неизвестном направлении.
Утром, после беспокойной ночи, Фауст с трудом собрался с мыслями. Он и Лина скромно позавтракали, почти не разговаривая. Маг едва мог проглотить кусок булки, мысли были полностью поглощены предстоящей задачей. Он чувствовал странное волнение, которое не мог унять.
Когда они вышли во двор, голем стоял неподвижно, как мрачный памятник их трудам. Фауст собрал волю в кулак и начал ритуал оживления. Он произносил слова заклинания, стараясь сконцентрироваться на каждом движении, на каждом звуке. Ему казалось, что он чувствует, как магия течёт сквозь него, готовая воплотиться в жизнь.
Но голем не двигался.
Фауст нахмурился и повторил ритуал, но снова ничего не произошло. Он попытался ещё раз, затем снова и снова, но всё было бесполезно. Голем стоял, словно глухой к его усилиям.
Отчаяние охватило его. Фауст почувствовал, как колени подгибаются, и упал в грязь перед големом, опустив голову.
— Что я делаю не так? — прошептал он, почти рыдая от беспомощности.
Лина, видя его в таком состоянии, подошла и осторожно положила руку на плечо.
— Ваше величество, вам нужно отдохнуть, — мягко сказала она, стараясь его успокоить. — Вы слишком сильно измотали себя. Позвольте мне помочь вам вернуться в дом.
Фауст, всё ещё в шоке от провала, позволил ей увести себя внутрь. Он был подавлен, полностью разбит. Все его надежды и мечты о создании могущественного голема рухнули, как карточный домик.
Внутри дома он опустился на стул, глядя в никуда, а Лина села рядом, пытаясь его утешить.