Иркутск – Москва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Господа, да не внемлите вы барону так серьезно. Мы просто хотим вас пригласить к нашему шалашу, если не отбились до сих пор. Заодно познакомимся поближе… — из-за спины Гревеница вынырнула круглая, веселая физиономия каперанга Семенова, — Меня, как самого красноречивого, а Владимира Полиевктовича, как самого молодого, общество отрядило к вам в качестве герольдов.

Глава 1

Глава 1. Искушение святого Дунстана

Станция «Иркутск», Литерный экспресс «Порт-Артур — Москва», 21 — 22 апреля 1905-го года

Дальняя дорога — время откровений. Однако слово серебро, а молчание — золото. Он и так уже умудрился разболтать Тирпицу по пьяному делу много чего лишнего. А потому про недавний конфликт с Макаровым Петрович рассказывать ему не собирался категорически. Сор из избы выносить — последнее дело. К тому же, сперва надо было самому разобраться в ситуации: конечно, осадочек остался нехороший, но что-то подсказывало, что на окончательный разрыв устроенная ему Степаном Осиповичем сцена не тянет.

Между тем, шеф Маринеамт совершенно не выглядел огорченным известием о том, что дорогу до столицы Российской империи ему предстоит коротать в компании с единственным попутчиком «из местных». Попутчиком, хорошо знакомым. Даже слишком хорошо, если вспомнить некий пикантный момент их общения по дороге на Дальний Восток. Желтоватый след от которого, при внимательном рассмотрении еще можно было заметить на довольной физиономии германца.

Но даже без слов было ясно, что Альфред зла на него не держал. Будучи человеком не робкого десятка и широкой души, на пустяшные обиды и мелочную злопамятность горазд он не был. На прощание сфотографировавшись на фоне вокзала с иркутским генерал-губернатором, его супругой, Рудневым и принцем Адальбертом для истории, или для отчета, Тирпиц картинным взмахом руки подал команду «по вагонам!» Их поезд и так уже задерживался из-за неприличного опоздания «русского Нельсона» на полчаса. Или, точнее, это поезд опаздывал, а Руднев задержался? Разве «большие шишки» опаздывают?..

— Павел Ипполитович, я мерзавец… Вы меня осуждаете?

И в ответ, также тихо, на ухо:

— Завидую негодяю!

Получив в качестве напутствия шутливый, но ощутимый тычок кулаком в бок от графа Кутайсова, Петрович поцеловал на прощание ручку улыбчивой генерал-губернаторше и решительно прошел в вагон.

За окнами, сперва медленно, затем все быстрее и быстрее, уплывал вдаль Иркутск. Великий город на Великом Сибирском пути. Столица великой русской Сибири. Город, в который ему не раз еще предстоит возвратиться. Город, на прощание подаривший ему чудесный, солнечный, весенний день. А к нему в придачу — друга, любимую и нежданно-негаданно возродившуюся веру в себя. В смысл жизни в этом новом-старом мире, и в его, Петровича, достойное место в нем.

«За спиной будто выросли крылья…» Это, как раз о нем. И как раз — сейчас…

То, что в общих настроениях у германцев произошли разительные изменения, он ощутил вечером, за ужином. Никакой прежней опаски, «зажатости» во взгляде молодого принца Адальберта. Никакой глубинной озабоченности в пространных рассуждениях Тирпица. И еще, — какой-то новый, лихорадочный блеск восторга в глазах у всех остальных его офицеров. Сначала Петрович предположил, что сработал эффект «отсутствия присутствия». Поскольку ни Кайзера, ни его свиты со всеми условностями и «вирусом подобострастия», здесь не было. Только перед сном его внезапно осенило, в чем тут на самом деле собака порылась.

Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сотню раз услышать. А ведь они увидели! Увидели ее… Вселенную, по имени Россия. С ее бесконечными просторами, с ее дремучими, девственными лесами, с бескрайними лугами и подпирающими небо горами. С могучими реками и озером, подобным морю, с ее неисчерпаемыми, бездонными природными кладовыми, в которых сокрыта вся таблица гениального Менделеева. Они смогли, пусть и мимоходом, пусть невольно, прикоснуться к тектонических масштабов энергетике бытия величайшей страны, населенной различными народами, многочисленными и малыми, трудолюбивыми и плодовитыми, исповедующими собственные религии, но собранными воедино под скипетром Православного Белого царя.

И еще они, эти немцы, поняли, что здесь не собираются вечно тыкать им в нос бисмарковскими таможенными войнами и «честным маклерством» 1878-го года. Российский Государь Николай II, несмотря на свои «девять десятых германской крови», совершенно по-русски оказался в час военного триумфа выше этого. И история отношений двух великих народов начинала в эти дни отсчет если не с чистого листа, то уж точно с новой строчки.

Но поскольку немцы, как не крути, — европейцы, а европеец в любых ситуациях и коллизиях прежде всего держит в уме собственную выгоду, сейчас у германских визави Петровича прямо-таки дух перехватывало от внезапно раскрывшихся перед ними перспектив. Примерно так же, как это случилось с обитателями Кукуевской слободы, когда там осознали, что им сулит интерес юного Петра Алексеевича. Или с померанскими, прусскими, саксонскими и тюрингскими колонистами, впервые узревшими плоды малороссийских черноземов и уловы неводов нижней Волги.

Стоило ли осуждать их за это? Вопрос риторический. Стоит ли нам осуждать персонажей фильма «Плоть и кровь»? Героя бессмертного Рутгера Хауэра, столь гениально показавшего всем, что человек способен оставаться человеком, с честью, совестью и с сердцем, даже продавая свою шпагу? Тем паче, если у него больше ничего нет.

Но и Великий Петр, и Великая Екатерина, понимали, что у германцев кроме тяжелого меча ланцкнехта найдется много чего еще. Чему нам можно и должно поучиться. Что можно получить взамен их понятного интереса к наживе в России, и с помощью России. В конце концов, так ли уж он плох, брак по расчету? Особенно, если расчет был правильным и ведет обе стороны к благоденствию? Понятно, что для индивидуумов чувственная сторона в столь щепетильном вопросе играет первую скрипку. Вот только любовь народов всегда должна быть с интересом.

'Расчет был верен, говоришь?… Хотелось бы на это надеяться, — задумчиво провожая взглядом проплывающие за окном белоствольные перелески, Петрович помассировал пальцами затылок, отозвавшийся тупой, ноющей болью, — Конечно, вчера за встречу и за близкое знакомство с третьим отпрыском кайзера было принято на грудь изрядно. Но ничего не было пропито. И флот не опозорен. Что радует.

Молодой человек вполне адекватен, кстати. Все его страхи и фобии по поводу России и русских, похоже, сдуваются. И быстро. Понятно, что в первую очередь его пугает наш союз с Парижем, а не мы сами, такие все, типа, варварские. Это плюс. Но есть и минус. Хоть и определил его либер фатер во флот, невооруженным глазом видно, что для него самого морская служба лишь отбытие обязательного номера, не более того. Нет в нем никакой страсти ни к корабельному железу, ни к водной стихии с ее романтикой. Так что на него высокой ставки на будущее по флотским делам мы делать не станем. Зато он имеет очевидный интерес к нашей истории, культурным традициям, к тому, как прижились в России немецкие колонисты. Даже к тому, как часто ставят здесь оперы Вагнера. Это серьезная информация к размышлению для Василия. Пускай перед нами и гуманитарий в мундире, но возможно, что и от него тоже какая-то польза будет.

Жаль, что Вильгельм-отец, согласно их многовековой семейной традиции, отдал Кронпринца в кавалеристы. Вот у того во время флотских торжеств во Владике и Артуре глазки действительно разгорелись. И вопросы он нам с Макаровым тогда задавал, что надо. Брат же его лишь крепкий середняк и звезд с неба хватать не будет. Да, он и не хочет. В маман свою пошел. И лицом, и статью, и мироощущением, и цепкой, домовитой, юнкерской хваткой. Хозяином будет крепким, такому бы лучше в бухгалтеры пойти…'

Петрович усмехнулся, вспомнив, как принц Адальберт в разговоре, к слову, с точностью до копейки выдал ему цены на билеты в бельэтаж Мариинки, купе от Питера до Порт-Артура и на пуд топочных дров с невской баржи. Хотя, казалось бы, ему-то до этих наших бытовых мелочей какое дело?

«Короче, паренек у папы Вилли подрастает из разряда 'палец в рот не клади». Слава Богу, здесь и сейчас он ничего не решает. Но, к сожалению, ждать от Альфреда и его патрона Экселенца меньшей расчетливости — глупость. Поэтому дабы любовь наша с тевтонцами получилась с интересом и надолго, нужно сперва разложить по полочкам все то, чего они от меня, вернее от нас, желают. А вот тут-то самое интересное и начинается, поскольку хотят эти нахрапистые ребятки безобразно много, как выяснилось. Правда, готовы не требовать авансом за их красивые глаза, а торговаться. Что дает повод для сдержанного оптимизма.

Значит, коль пошла такая пьянка, сначала надо расставить по ранжиру все, чего от них хочу добиться я. Тогда пасьянс перед торгом будет ясен и понятен. Причем, мне нужно исхитриться свое взять с них по максимуму, а им выдать плату честную, но «в рамках разумного». К сожалению, в этом торжище здесь и сейчас мне никто не пособит. Ни Вадик, ни Василий. Послезнание, это хорошо, конечно. Это здорово, даже. Но, люди добрые… Ну, почему⁉ Почему я не родился хохлом? Ну, или, хоть, евреем, на худой конец…'

Не вдаваясь в подробности плавно перетекшего в ужин обеда на двенадцать персон, Петрович констатировал, что в ходе дружеских посиделок Тирпиц с его офицерами прямо или косвенно выкатили в его адрес пять интересов, в реализации которых им хотелось получить посильную помощь от адмирала Руднева и членов его «крейсерской банды». Разложились они так. По степени важности для немцев.

Во-первых, кайзер носится с идеей «фикс» — получить русские заказы на капитальные корабли для своих крупных частных верфей. Как минимум, по парочке килей для «Шихау», «Вулкана», Блома с Фоссом и Крупповской «Германии». В этом и состоит наиглавнейший интерес нынешних визави Петровича. Даже державная Große Weltpolitik для них меркнет на фоне практического коммерческого интереса промышленности. Правда, ощущается за их навязчивостью и некое двойное дно. Ведь на царевы деньги можно произвести модернизацию и дооснащение заводов Рейха перед «гонкой больших килей». А с денюжками у ведомства герра Тирпица хронический напряг, на все «хотелки» их явно не хватает.

То, что дредноутная гонка неизбежна, германцы дали понять Рудневу с абсолютной убежденностью. Хотя в этом он и не сомневался: когда еще появится у них возможность начать соревнование с британцами из позиции «ноздря в ноздрю»? Ведь Фишер «Дредноутом» обнуляет собственное подавляющее превосходство в линейных кораблях первой линии. Де факто переводя все нынешние броненосцы, включая новейшие, строящиеся, в корабли «второго сорта». При всем ворохе новых проблем, это давало уникальный исторический шанс для Германии, несмотря на все сопутствующие трудности и затраты. Уже преодоленные и понесенные. И на то их громадье, что ожидает немецких моряков и народ впереди. Отсюда это Акелловское: «Мы принимаем бой!»

Вильгельм, Тирпиц и их флотское окружение сделали правильные выводы из информации, которую Петрович постарался донести до них через самодержца, Вадима и самолично. И в основном, правильные. Это замечательно! Вот только мелкие частности, вроде нежелания Альфреда настаивать перед кайзером на немедленной замене доктора Рудольфа Бюркнером, или неготовность наперекор их «плановому хозяйству» срочно тормознуть постройку последних морально устаревших «Дойчландов», равно как и закладку двух бессмысленных «гросскрейсеров», в нашей истории ставших «Шарнхорстом» и «Гнейзенау», портили общую позитивную картину.

Напрягала и неготовность главы Маринеамт согласиться с уверенностью Петровича в том, что с явлением «Дредноута» и зарождением русско-германского союза, страница истории строительства германского флота под лозунгом «Теории риска», закрывается. Приходит время скоординированной с союзником морской политики, в основу которой необходимо положить принцип «симметрично-асимметричного» ответа. Когда экономически более могущественная сторона альянса — германская, принимает на себя наиболее затратную его составляющую — «симметричную» гонку линейных килей. Россия же будет готовиться к войне на коммуникациях, причем не столько крейсерами, в том числе вспомогательными, сколько разнообразными «асимметричными» средствами — подводными лодками, авиацией, кораблями-носителями ее, минами и диверсионными атаками специальных подразделений на узловые точки коммуникационных маршрутов противника и т.п.