Лейтенант невесело ухмыльнулся.
– Ворвался сюда, как к себе домой. Орал так, что стекла дрожали. Мол, его репутация разрушена из-за какой-то соплячки и хвостатой дряни! Если что, это не мои слова, – поспешно добавил он.
Полуэльф разжал руку и расправил невольно смятую газету.
– Вписали ему штраф за оскорбление? – таким безэмоциональным голосом уточнил Мирт, что стало понятно: штраф меньшее, чем может отделаться аптекарь.
– А то! – ухмыльнулся рыжий. – Сам знаешь, Джин терпеть не может, когда кто-то орет, кроме нее. Заодно пригрозили деньком в камере за нарушение порядка. Короче, Пиппен плевался, но заплатил. А в отместку накатал официальную жалобу на всё наше управление и Джин в частности. Джин только посмеялась, ее таким не проймешь, с нее станется кляузу в рамке на стену повесить. А Хедвин, сам понимаешь…
– Приняла всё близко к сердцу, – кивнул Мирт. Стажерка была хорошей, старательной, но слишком наивной: верила в идеальное правосудие, а также в честность и благодарность горожан. Сразу видно, что училась ближе к столице, где учителя подобрее. Живилльские наставники всю наивность на первых практиках выбивали. – Кофе с коньяком не предлагали? Пусть выпьет и успокоится.
– Шутишь? Я туда не пойду. Хедвин то воет, то грозится убить любого, кто заглянет. Джеймс пытался было, и в него полетело пресс-папье. Женщины…
Полуэльф шевельнул ушами, прислушиваясь. Всхлипы и впрямь доносились, хоть Мирт не мог назвать это плачем навзрыд.
– Буду надеяться, меня она не убьет, – решился он.
Кофе Мирт сварил сам. И коньяка плеснул убойную дозу, добавив несколько капель успокоительного. По-хорошему так делать не стоило, зелье напрочь отбивало все чувства и притупляло разум, но сейчас успокоить стажерку было важнее. Мистер Пиппен на пару с газетчиками кого угодно могли довести.
Впрочем, коллеги недооценили Хедвин: когда Мирт открыл дверь, она уже не рыдала, а тихонько всхлипывала и перебирала лежащие на столе бумаги. Ну, значит, пережила и скоро вернется в строй.
– А, лейтенант Велиас, это вы! Простите, что заняла ваше место. – Девушка подорвалась со стула, торопливо вытирая покрасневшие глаза.
– Место общее для всех стажеров, так что сиди. Слышал, у тебя проблемы? – Мирт поставил перед ней чашку с кофе.
– Эт-то мне? – от удивления Хедвин даже заикаться начала.
– Видишь здесь кого-то еще?
– Н-нет.
Пока она маленькими глоточками пила горячий кофе, Мирт забрал со стола бумаги. Доклад стажерки больше напоминал сентиментальный роман, чем сухую выжимку фактов, но главное Мирт уловил: редактор выгнал Хедвин, не став слушать. И чем Джин думала, когда отправляла ее в одиночку? Хоть бы кого из парней приставила. А то худенькая робкая стажерка, бубнящая что-то себе под нос, – кто такую слушать станет?
– Так что с господином главным редактором? – спросил Мирт больше для проформы – вдруг что-то из случившего не нашло отражения в докладе.
– Он отказывается писать опровержение, – гораздо спокойнее, чем говорила несколько минут назад, пожаловалась Хедвин.
– А почему – не говорит?
– Говорит, что у нас нет доказательств обратного. Но я не понимаю, почему мы должны искать доказательства, если оклеветали они? Мистер Пиппен очень расстроился, пострадала его репутация…
– Не переживай, она была не настолько хороша, – усмехнулся Мирт.
Пройдоха-аптекарь наверняка рассчитывал выгадать из ситуации как можно больше. Если поставить полицию в неудобное положение, в будущем можно попросить их закрыть глаза на те же запрещенные к продаже лекарства. Живилль был маленьким городком, где добрые отношения между соседями считались важнее правды.
– И всё-таки это неправильно, лгать о случившемся, – окончательно успокоилась Хедвин. – Мистер Пиппен пострадал, а его самого выставили преступником. Они написали, что он распространял сладкие грезы среди всех желающих.
– Что, прямо так написали?
– Ну, не совсем такими словами…
– А ты думаешь, откуда наш вор узнал, где у мистера Пиппена хранится лекарство? И что оно вообще у него есть? – напрямую спросил Мирт.
Хедвин собралась ответить, но промолчала, задумавшись.
– В общем, если мистер Пиппен будет настаивать на извинениях, напомни ему о трех медяках за вытяжку ночецвета.
– Каких медяках?