Он ухмыльнулся, довольный собой, и сказал: — Я живу в Небраске, а лето провёл на Аляске со своими кузенами. Мы с ней много общались, но отношения на расстоянии не для меня.
Я сглотнула и представила, как он страстно целует девушку из Фэрбанкса.
— А она об этом знает?
Он пожал плечами и ответил: — Узнает.
Что за придурок. Бедная девушка, наверное, проплакала всю дорогу домой, опустошённая его отъездом, а он только пожал плечами и сказал: «Узнает». Я съела ещё немного лазаньи и не смогла удержаться: — Ты хотя бы собираешься ей сказать?
Он удивлённо приподнял одну бровь. — Ты за неё переживаешь, что ли?
Теперь моя очередь пожимать плечами, хотя мне и хотелось повозмущаться за девушку из Фэрбенкса. — Просто считаю, что оставить её в неведении — это подло.
— Да неужели? — протянул он. Взял содовую и сделал большой глоток, прежде чем спросить: — А что бы ты сделала?
Я вытерла рот салфеткой. — Ну, эм, для начала, я бы была прямодушной. Сказала бы ей…
— Ты только что сказала «прямодушной»? — он ухмыльнулся, словно я сболтнула невероятную чушь, и поставил пластиковый стакан на поднос. — Кто так говорит? Ну, наверное, моя бабушка, но никто моложе…
— Забудь, — перебила я, поражаясь тому, что раздражение к этому парню продолжало расти с новой прогрессией.
— О, да ладно. Пожалуйста, продолжай, — он сдержал улыбку, но в глазах всё ещё плясали искорки. — Мне жаль.
— Нет, не жаль.
— Правда жаль, клянусь. Пожалуйста, расскажи мне, что бы ты сделала. Мне правда интересно.
— Нет.
— Ну пожааааалуйста?
Я потёрла шею. — Ладно. Я бы сказала ей то, что ты говорил о нежелании отношений на расстоянии, но сказала бы это достаточно мягко, чтобы мы могли остаться друзьями. В конце концов, ты же наверняка снова когда-нибудь поедешь к своим кузенам, верно?
— Конечно, — ответил он, откидываясь назад, чтобы достать из кармана джинсов… «TUM»?
Это «TUM»? Он что, шестидесятилетний дедушка с пятью внуками? И он ещё смеялся надо мной за то, что я якобы «старая»?
Он бросил таблетку в рот, пока я спрашивала: — Разве не было бы здорово, если бы ты, прилетев в Фэрбенкс, мог бы быть ей другом, а не тем придурком, который разбил ей сердце?
Один уголок его губ чуть приподнялся, а глаза сузились. Он долго смотрел на меня, разжёвывая таблетку от изжоги, а затем заявил: — Парни и девушки не могут быть друзьями.
И сказал он это так, будто это был окончательный, неоспоримый факт.
А ведь это было не так. У меня были друзья парни (вроде как), и я знала множество других девушек, у которых тоже были. Интересно, он просто один из тех парней, которым нравится иметь противоречивые взгляды?
— Ещё как могут, — возразила я, сощурив глаза и ожидая его ответа.
— Нет, — отрезал он. Словно это были не его устаревшие взгляды, а научный факт.
— Ещё как да, вообще-то, — парировала я, положив салфетку на кусок безвкусной лазаньи, не желая оставлять его нелепое заявление без ответа. — У меня есть друзья парни.
Он покачал головой. — Нет, у тебя их нет.
— Да, есть, — твёрдо ответила я, стиснув зубы, потому что кто он такой, чтобы говорить, какие у меня друзья? Я прочистила горло и добавила: — Вообще-то, их много.
— Нет у тебя их, — сказал он, откусив ещё кусок курицы и не спеша прожевав его, прежде чем спокойно добавить: — У тебя есть знакомые парни. Они, наверное, неплохо к тебе относятся. Но настоящими друзьями они тебе никогда не станут. Точка. Это невозможно.
Я обдумала это полсекунды, прежде чем сказать: — Ладно, ни на долю секунды не согласна и даже не собираюсь разбирать всю бессмысленность твоих слов, но с какой стати ты веришь в эту чушь?