Её глаза сужаются.
— Ты… не знал, что это я.
Я отворачиваюсь и смотрю на океан, стараясь не смотреть на неё. Боже, я пьян. Мир качается, как будто я на корабле, преодолевающем заоблачные волны.
— Да, — говорю я с тошнотворным вздохом.
Она скрещивает руки на груди.
— Мы виделись всего несколько раз. Я выгляжу как твой лучший друг.
— Это абсолютно неправда, — бормочу я, массируя ноющие виски. Мой мозг словно превратился в кашу. И, как это часто бывает, мой желудок пронзает острая, знакомая боль.
Она фыркает.
— Ты действительно думаешь, будто я поверю, что ты меня не узнал?
— Да, — огрызаюсь я, поворачиваясь к Зигги и заставляя её быстро отступить на шаг, когда её глаза расширяются от удивления. — Уже темнеет. Ты была освещена сзади, а я пьян. Твои волосы были распущены, а они никогда не распущены. Я тебя не узнал.
Теперь её брови приподнимаются — две коричные дуги, выгнувшиеся над большими зелёными глазами цвета мокрой глянцевой листвы, подобной той, что окружает нас.
— Откуда ты знаешь, что мои волосы никогда не распущены?
— Я не притворяюсь, что знаю, или что мне есть дело до того, как выглядят твои волосы, — резко говорю я ей, надеясь, что это отпугнёт её. — Я имею в виду то, что когда я вижу тебя, они никогда не распущены.
Она склоняет голову набок и снова скрещивает руки на груди.
— Я даже не подозревала, что ты меня замечал, когда наши пути пересекались. Ты, казалось, не замечал того факта, что я вообще существую.
— Да, но ведь легко не заметить того, кто явно хочет, чтобы его не замечали. Если ты надеялась на другую реакцию, я бы посоветовал пересмотреть твоё поведение.
Внезапно выражение её лица становится непроницаемым. Когда она моргает, её глаза блестят от влаги.
И тут я понимаю, что совершил нечто ещё более непростительное, чем мысленное растление младшей сестры моего лучшего друга.
Я довёл её до слёз.
***
Последние три недели, прошедшие с тех пор, как Зигги убежала на грани слёз, начались как типичный запой отвращения к самому себе, но завершились новым, безрадостным падением. Положив повыше свою вновь травмированную ногу, я сижу на диване у Рена и становлюсь получателем грозного хмурого взгляда.
Фрэнки.
Мой крайне недовольный агент сидит в кресле напротив меня, как обычно, с головы до ног в чёрном, её длинные тёмные волосы обрамляют выразительные карие глаза. В сочетании с суровым выражением лица и рукой, угрожающе сжимающей серую акриловую трость, она выглядит как разъярённая ведьма, готовая проклясть меня. Я думаю, ещё одно неверное движение с моей стороны, и она может реально это сделать.
— Ты, — категорично заявляет она, — задница немыслимых размеров.
— Это не новость, — закрыв глаза, я откидываю голову на подлокотник их дивана.
Фрэнки тычет меня в бедро кончиком своей трости. С силой.
— Ой! — скулю я. — Рен, Фрэнки ударила меня.
— Не разговаривай с ним, — огрызается она. — Он не имеет отношения к этому разговору.
— Так почему мы проводим эту встречу у вас дома, пока Рен готовит нам обед?
— Это чтобы я не убила тебя, — мрачно говорит она мне.