Но мы никогда не говорим на эту тему.
А потом… однажды темы для разговоров как-то разом кончились. Я вдруг обнаружила, что мы застыли, как птицы на ветке, на краю койки, и я давно уже сижу, положив голову ему на плечо. Бастиан сжимает мою ладонь как-то отчаянно и хмурится, глядя в пустоту перед собой.
— Мэг. Скажи, если я сейчас тебя поцелую — ты не уйдёшь?
В его голосе волнение и отголосок той тупой боли, что всё ещё сидит в нём, как осколок отравленной стрелы в едва зажившей ране. Таким же бывает его взгляд каждый раз, когда я ухожу наутро — даже если заверяю сто миллионов раз, что приду непременно следующей ночью.
— Глупый. Я уже очень давно жду, когда ты поцелуешь меня снова.
Он медленно опускает взгляд на моё лицо. Проверяет, точно ли я сказала именно это. Не ослышался ли. Правда ли хочу этого…
Не торопится. Бастиан слишком хорошо помнит, как испугал меня в прошлый раз. И не хочет повторения. Приятно, оказывается, чувствовать себя хрустальной вазой, которую боятся побить — с такой осторожностью он трогает мои плечи, проводит пальцами по моим рукам до локтей, кладет ладони мне на талию и медленно, невыносимо медленно притягивает ближе.
А в чёрных глазах — настороженность. Бас как будто боится сделать неверное движение, и тогда я упорхну, как робкая птичка.
Мне в лицо бьёт прилив крови, когда я вспоминаю того, прежнего Бастиана, и понимаю, что не прочь бы его даже вернуть.
Ниже. Ещё ниже склоняется его лицо ко мне. Боги, ну почему так медленно?! Мне хочется нетерпеливо стонать.
Дрогнувшие чёрные ресницы.
Его горячий шёпот у самых моих губ.
— Проклятье… Меня снова уносит… меня снова уносит из-за тебя, Мэг!.. поклянись, что ты скажешь мне, если я зайду слишком далеко…
К своему испугу осознаю вдруг, что мне до чёртиков интересно, куда же это он может зайти. Чтобы не выдать себя, просто киваю. Его лицо слегка расслабляется.
Осторожный поцелуй — бережный, лёгкий, почти невинный, в серединку губ. Но и от такого я вспыхиваю будто сухая ветка, брошенная в костёр, сразу вся.
Бастиан тут же отстраняется и смотрит на меня выжидательно. Меня пронзает острым разочарованием. Мне мало! Ужасно мало его.
Бросаю на него взгляд из-под ресниц и шепчу угрожающе:
— Бас, я тебя убью сейчас… или сама наброшусь с поцелуями. Ты, наверное, этого добиваешься?
Вот она — знакомая улыбка в уголке губ моего угрюмого пленника.
Хватает меня за плечи и тянет к себе. Впивается в губы. Заставляет разомкнуть их, вторгается языком, сводит с ума. Вцепляюсь в отвороты его рубашки, потому что голова кружится так, что кажется, упаду. Под бешеным натиском жадных губ и правда едва не падаю на спину. Но сильные руки на моей талии держат крепко. Не позволяют отстраниться ни на дюйм.
Вот это я понимаю, поцелуй! Правильный. Такой, как раньше. Такой, как я запомнила.
Бешеный, как дикий зверь, пожирающий долгожданную добычу.
Неукротимый, как вулканическая лава, что течёт сейчас у нас вместо крови по жилам.
Спустя миллион лет Бастиан отрывается от моих губ — но лишь для того, чтобы обжечь поцелуем ухо, незаметно спуститься к обнажённой, трепетно ждущей ласки шее.
— Что ещё ты разрешишь мне, моя Мэг?..
Вот же дурак! Ну как я ему скажу.
Что мне во сне потом снилось то, что он делал со мной в прошлый раз. Что я просыпалась в горячем поту, с одеялом на полу, с бешено колотящимся сердцем, а потом ревела в подушку, что его нет рядом.
Но кажется, в этот раз моё молчание истолковано правильно. Потому что его рука дерзко оказывается ровно там, где я хотела, на моей груди… — и у меня начинают путаться мысли, и больше никаких связных слов в голове.
Только ощущения. Только его запах. Только его руки в полумраке.
Гладят, нежат, изучают осторожно, открывают заново. Одну за другой расстёгивают ряд скромных пуговиц на моём платье. И каждую — только после очередного моего «да». Каждого — сказанного всё более и более жалобным голосом, почти стоном.