— Ах, ты ж божечки мои! — охнул дед Василий и растерянно посмотрел на меня. — Как же так?
— А вы кто будете? — спросила я мужика.
— Тебе, мать, чего надо? — скользнул по мне неприветливым взглядом мужик.
— Я тебе не мать! Я здесь живу! — отрезала я, — что за землю ты выкупил и почему не посоветовался с жильцами?
— Буду я отчитываться перед всякими! — рявкнул мужик и сурово припечатал, — срок вам — четыре дня! Вся улица. От первого дома до двадцать шестого. Всё!
Он закрыл тонированное стекло и автомобиль, взревев, покатил прочь.
— Ой, что теперь буде-е-е-ет! — тоненько, на одной ноте, завыла тётка Шура.
— Люба, что теперь делать? — на деда Василия было больно смотреть.
— Так! Тихо! — велела я и скомандовала, — пошли в дом.
— Так у Шурки же тоже, — запричитал дед Василий. — И другие соседи. Пётр Фомич вон тоже, и Алевтина Степановна…
— Отец, — сказала я строгим голосом, — прекращай причитать. Ещё ничего не случилось. Ну, приехал какой-то мудак, поугрожал. К тому же не нам, а соседке. Документов он не показал. Поэтому давай заранее не паниковать. Пошли в дом, говорю.
Но дед Василий уже «поплыл», съежился, втянул голову в плечи и побрёл за мной во двор, еле-еле переставляя ноги. На улице осталась голосить тётка Шурка. На шум начали выглядывать другие соседи.
— Люба, как же так? Как так-то? — он сел как-то боком на деревянный чурбачок, обхватил голову руками и, раскачиваясь, тихо стонал на одной ноте.
Это меня разозлило окончательно.
— Хватит! — рявкнула я, и дед очнулся и посмотрел на меня испуганным, но уже более осмысленным взглядом. — Прекращай голосить, Василий Харитонович. Детей мне перепугаешь.
— Ну, так сама же видишь… — растерянно развёл руками он.
— Вижу! — спокойно сказала я, — во-первых, он угрожал не тебе. Во-вторых, у нас есть ещё аж целых четыре дня, в-третьих, если даже всё рухнет, то тебе есть, где жить. Хоть у меня, хоть в Тамаркиной квартире. Она, кстати, сейчас пустует. Так что на улице ты не окажешься. И не забывай, я ведь работаю в ЖЭКе. Так что кое-какие связи у меня есть. Завтра вернусь в город, пойду к своему начальнику и попрошу всё выяснить. И у нас есть Олег. Ну, помнишь, юрист, который помог тебе дом вернуть?
— Наверное, не надо было этот дом возвращать, — тяжко вздохнул старик, — это меня боженька наказал…
Я ещё минут десять уговаривала его не раскисать. Очевидно, Любашин отец относился к той категории людей, для которых любое потрясение сродни апокалипсису. И они раскисают от малейшего дуновения ветерка перемен.
Но ничего, выход есть всегда. Во всяком случае, должен быть.
С ребятами — Олегом и Игорем — я встретилась на следующий день, когда мы с Анжеликой уехали в город.
Мы всё никак не могли пересечься: то у Игоря приболела мать, и он ездил с нею в санаторий, то Олег улетал на свадьбу к сестре в Кишинёв. Так что наш будущий бизнес всё отодвигался и отодвигался. А сейчас причина у меня была железная, поэтому им пришлось отложить все насущные дела и таки встретиться.
— И он дал четыре дня… точнее уже три, — со вздохом продолжила я и печально вздохнула.
— Так, документы на ваш дом я помню, — задумчиво кивнул Олег, — а вот по земле вопрос нужно выяснять. Если земельные участки принадлежали сельсовету, то это одно, если какому-то предприятию — другое. В общем, я посмотрю, кто там собственник, и потом скажу.
— Только ты поскорее, пожалуйста, а то мужик тот сказал, что с бульдозерами приедет и всё снесёт. Отец волнуется, соседки плачут. Они же всю жизнь там прожили.
— Я постараюсь, — вздохнул Олег, — но вы готовьтесь к переезду. Если там серая схема, то ничего уже не сделаешь.
Я внутренне вздрогнула. Что значит, ничего не поделаешь⁈ Нет, я смириться и тихо сложить лапки не могу.
Я задумалась. И тут одна занятая мысль пришла мне в голову.
— Любовь Васильевна, мы в прошлый раз так ничего и не порешали по бизнесу, — вернул меня к реальности Игорь. — Время-то идёт.
— Ну, деньги у меня есть, — сказала я, — но сам понимаешь, сейчас их тратить я не могу, пока с отцовским домом вопрос не прояснится. А то я вложу, у отца дом снесут, а что я потом буду делать? У меня двухкомнатная квартира и полный дом людей. В смысле детей. Старику там будет некомфортно. Дети, они же шумные, а ему днём поспать часок надо, чтобы всё тихо было. Так что ему отдельное жильё всё равно надо. К тому же он в квартире не хочет. Всю жизнь в деревне прожил.