- Сначала ты нужен мне для обнимашек, - сказал папа и Мика подошел к нему, тогда папа нагнулся, чтобы обнять его.
- Ты реально большей. Мой папочка был такой же большей, как и дядя Дуэйн. Я видел на фото. У вас есть его
фото?
Папа моментом напрягся, потом расслабился. Мы не смотрели на фотографии Дастина с момента его гибели.
Мы никогда не говорили об этом. Но этот малыш захотел поговорить о нем.
- Да, у нас много фотографий твоего папочки. Мы можем посмотреть их вместе, - отвел он,
а Мика просиял.
- Ты слышала, мамочка? Ты была права. У них и правда много фотографий папочки, - сказал он оборачиваясь к
Сиенне.
Это впервые, вне дома, когда я на самом деле позволил себя посмотреть на
нее. И это было ошибкой, потому что, черт побери, она одела маленькие шортики и узкую рубашку, которая показала,
насколько выше “обычного” она являлась. Волосы приобрели шелковистые волны,
которых я не узрел с утра.
Мне захотелось увидеть тот беспорядок на ее голове снова. В то время, как это ножки были бы обвиты вокруг моих
бедер.
Нет! Черт! Нужно остановить это дерьмо. Она же мама Мика. А не чертова подружка.
- Заходите, юная леди. У нас имеется печенье и для Вас, - сказал папа Сиенне, которая пока молчала.
Она покраснела, посмотрела на меня, а потом на отца.
- Все в порядке. Наверное, не следует кушать печенье с самого
утра.
Папа обнял ее за плечи.
- Печень создано для употребления в любое время суток. Разве ты не знала? Я
помню, когда ты ела печенье Табби всякий раз, как приходила.
- Я была молода и хорошей форме, - ответила она, при этом румянец становился все ярче.
О чем она, черт побери, говорит? У нее изгибы во всех нужных местах. Даже и речи не может быть
о чем-то лучшем.
- Ты все еще наивна. Лучше кушай печенье сейчас. Средний возраст все изменит. Кушай,
пока молода.
Сиенна засмеялась и пошла с папой на кухню. Я осталась на месте, не зная, вписываюсь ли здесь я
вообще.