Папа называл это ночью воспоминаний. Я хотел бы, чтобы группа была здесь. Чтобы разделить это воспоминание.
Все заняли свои места вокруг костра.
Мы слушали рассказы моего отца о короле Альберте и его людях всю ночь. У Элиаса и Джеймса тоже были воспоминания. Гельмут и Калеб ошеломили нас рассказами о том, как король Альберт был им как брат.
— Во времена короля Александра драконы всегда содержались в темницах. Они были так переполнены, что в них не было места для мыши, — сказал Джеймс. — Тогда я был молодым драконом и сидел в клетке со своими отцом и дедом. Твой дедушка использовал много магии, чтобы держать наш замок запертым. У него было время на Металлических, но ни секунды на Хроматических. Эта любовь исходила от твоего отца. — Джеймс посмотрел на Елену, затем усмехнулся.
— Ночью вваливались пятеро идиотов. — Он взглянул на Гельмута, который смеялся, и Калеба, который улыбался. — Тогда я не был знаком ни с принцами, ни с твоим отцом. — Он посмотрел на меня. — И я не знал, что это, — он похлопал по своей крепкой фигуре, — существовало, пока Роберт не показал нам свою форму. — Джеймс посмотрел на Гельмута. — Насколько я помню, это ты показал мне мой огонь, болтающийся у тебя в руке, и мне захотелось оторвать тебе голову. Но я также был тем, кому нужно было доверять, так как мои папа и дед никогда бы не изменились. Они ненавидели людей так же сильно, как люди ненавидели нас. Но я послушался твоего отца. — Он снова посмотрел на Елену. — У него не было никаких способностей, и все же он бегло говорил на нашем языке. Это было похоже на то, что он был своей особой породой драконов.
Гельмут и Калеб рассмеялись при этом воспоминании.
— Мне жаль тебя, мой мальчик. — Он указал на меня, и все рассмеялись. — Может, ты и альфа, Блейк, но король Альберт — альфа людей. Надеюсь, ты готов выслушать его речь.
— О, я на это рассчитываю.
Раздалось еще больше смеха.
Тишина становилась все более напряженной, пока все смотрели на тлеющие угли и слушали потрескивание огня, когда выступал сок.
— Но одну вещь я знаю, Елена, — снова заговорил Джеймс и посмотрел на нее. — В том, что в этом мире была одна вещь, которую твои родители хотели больше, чем покоя, и она сидит прямо здесь. — Он указал на нее пальцем. — Так что это определенно воссоединение, которое я не пропущу.
— Я тоже, — сказал Гельмут.
Елена вытерла слезы, и я притянул ее к себе. Это были хорошие слезы. Ей нужно было знать, как сильно ее родители хотели ее. Каждый человек и дракон здесь сделали бы все, что в их силах, чтобы воссоединить их, включая меня.
— Я тоже запомнил тот день, Джеймс. Я был так чертовски напуган и чуть не наложил в штаны.
— Гельмут, — Мэгги отвесила ему пощечину.
— Что? Другого способа сказать это нет.
— Ты мог использовать «напуган» и точка.
— Это не соответствует действительности в данной ситуации, любовь моя.
Королева покачала головой, в то время как Елена пыталась подавить смех.
— Мой выбор был между тобой и Эмануэлем, но ты напугал меня до полусмерти, поэтому я выбрал Эмануэля.
Все покатились со смеху, увидев выражение, застывшее на лице Эмануэля.
— Что, черт возьми, это должно означать? — выругался Эмануэль.
— Джеймс был пугающим, Эмануэль. Вот что это значит.
— А я не был? — Он фыркнул. — Ты можешь быть счастлив, что тогда не знал, кем я был. Я хотел проглотить тебя целиком, когда увидел, что мой огонь тоже болтается у тебя на руке.
Когда Гельмут и Эмануаль поссорились, раздался еще один взрыв смеха.
— Ладно, ты победил. Ты был самым страшным. Я должен был сказать Джеймсу, каким страшным он был, чтобы поднять его самомнение перед этой миссией, — он говорил тише, но все равно все могли его слышать. — Я обосрался в тот день, когда мне пришлось заявлять на тебя права.
— Гельмут! — снова рявкнула Мэгги.
— Что? Это была правда. Слава богу, я надел свои коричневые брюки, потому что это было неловко.
Плечи Эмануэля затряслись от беззвучного смеха, и Елены тоже.