Я еще раз посмотрела на Лео. Нет, принц определенно был копией отца. Тут даже и говорить нечего! Тот же профиль, та же ямочка на подбородке, те же рыжие волосы. Только взгляд был другой. Если у Теодора глаза казались мертвыми, но у Лео они были живыми.
- О чем ты? - насторожился Лео, подходя ко мне ближе, - Ты тоже ее видела, да? Ева, скажи мне? Ты тоже видела ее в саду?
Я молчала, усиленно пытаясь вспомнить, где могла ее видеть. Лео не выдержал и схватил меня за плечи.
- Умоляю, не молчи! Скажи! - послышался голос принца. Он сжал мои плечи с такой силой, что я чуть не пискнула от боли. Драконы вообще силу не рассчитывают.
- Не ее, - аккуратно начала я, а загоревшаяся надежда в глазах Лео тут же погасла. - Но кого-то очень похожего…
Лео расстроен и озадачен. Он погладил мои несчастные плечи, словно прося прощения за непреднамеренную грубость. Но я не держала на него зла. Ведь речь шла о его маме.
- Прошло почти сорок лет, как её считали погибшей. - глухо отозвался принц, а моё сердце сжалось, - Наверное, Дэгэйр прав. И мне просто показалось… Мама была человеком. Ей сейчас должно было быть около семидесяти… И выглядела бы она чуть лучше ба Агаты… А я видел молодую женщину. Она была едва старше этого портрета…
- Ты ее помнишь? - осторожно спросила я, глядя на портрет красавицы в роскошных одеяниях с короной на голове.
- Нет, - глухо ответил принц, улыбнувшись. - Я был еще совсем ребенком. Но в детстве я часто приходил сюда. И рассказывал маме обо всем. Глупо разговаривать с портретом, да?
Я вспомнила, что разговариваю с ручейком, поэтому просто вздохнула.
Поддавшись внезапному порыву - я обняла Лео и сжала в объятиях. Я не знала, как еще выразить поддержку. Но мне почему-то казалось, что объятия - самое подходящее.
Сильные руки сомкнулись на моей талии и сильнее притянули ближе. Лео шумно дышал мне в макушку. Горячее дыхание дракона рассыпалось по телу тысячами мурашек.
- А я смотрю лекарю лекарь уже не нужен, - послышался сбоку слегка насмешливый голос Теодора.
Я тут же отстранилась от принца. Мне почему-то стало очень неловко. Но у Лео были другие планы.
Принц держал меня стальной хваткой, не давая отойти ни на шаг. И хмуро смотрел на отца. Глаза молодой листвы принца сузились, а из ноздрей повалил черный дым.
- Лео, ты чего? - ужаснулась я, вздрогнув в его руках и закашлявшись от дыма, - Лео, успокойся.
- Так-так-так, интересно, - ядовито заметил Теодор, медленно подходя ближе, - И к чему такая яркая сцена? Сын, что случилось? Пришел познакомить Еву с мамой?
- Ева, уйди! - пророкотал принц, а мне стало не посебе. Руки принца разжались, а меня подтолкнули в незнакомый коридор, - Нам с отцом надо поговорить.
- Даже так? - с азартом произнес император, почему-то расстегивая жилет, и отбрасывая ее в угол, - Ну, давай поговорим, сын. Давненько я не разговаривал… по душам!
- Вы что задумали? - пискнула я, чуя неладное. Леодор выглядел так, как будто собирался напасть на собственного отца, - Вы что? Драку затеяли?
- Уйди! - хором рявкнули два дракона. А мне стало очень страшно.
Глава тридцать восьмая. Возле нимфы кулаками не машут
До этого зеленые глаза Леодора засветились золотым. Алое свечение охватило моего принца. Леодор готовился к обороту. Ой-ой-ой! Если он сейчас обернется, то от замка мало что останется! От страха я не знала, бросаться к нему и попытаться успокоить или отойти подальше, чтобы меня не отмело взмахом могучих крыльев.
- Вы же замок разрушите! - кричала я, наблюдая как и Теодор засветился синим маревом. Глаза императора стали ярко-синими, а из носа и рта стало вырываться пламя.
Они сейчас будут сражаться! Два дракона! А если Леодор проиграет? А если проиграет Теодор?
Что же делать? Что делать? Кого звать? Дэгэйра? А чем он поможет? Ему самому достанется!
Звать стражу? Да они их разметают, как муравейник.
- Не надо!!! - взвизгнула я, чувствуя, что ничего не могу поделать!
- Сын, успокойся, - страшно прорычал Теодор. Кожа императора уже приобрела очертания чешуи. - Ты не справишься со мной.
- Ты - лжец! - рыкнул принц, совсем не собираясь отступать. Сначала он говорил обычным голосом, а потом, с каждым словом голос становился оглушающим ревом.