– Я не знаю…
В голове у Даши был какой-то вакуум. Она неловко размазала кровь по лицу, почувствовав во рту солёный привкус металла. Внезапно девушка подумала, что хочет лечь прямо здесь и поспать хоть немного за эту длинную ночь.
– Они исчезли, – тихо сказала Белла. – Они все просто исчезли.
Девушка издала какой-то странный звук, не то всхлип, не то вздох облегчения, и сползла на каменный пол. Она опустила голову на ладони, плечи её затряслись от беззвучных рыданий. Даша сейчас не хотела говорить ни с кем, так что она просто подняла подругу на ноги и повела в замок. Сейчас намного важнее найти Рому и Игоря, убедиться, что они хотя бы живы. В их целости Даша не была уверенна.
– Даша? Белла? – Мамонов, что почти промчался мимо по тёмному коридору, резко остановился. Лицо испачкано кровью и упырьей гнилью, но вроде бы не ранено. Рука травмирована – выгнута под невероятным углом, и преподаватель кое-как прижимал её к туловищу.
– Чародеи-первооткрыватели! Вы целы? Дашка, чего молчишь? Сколько крови…
Преподаватель неуклюже то вытирал Дашино лицо, то бегло осматривал Беллу на предмет увечий, но девушки не сказали ни слова: Белла была просто не в состоянии что-либо говорить, а Даша ощущала такую усталость, что, казалось, сейчас свалится с ног.
– В больничку вам… сейчас перенесу, я мигом…
– Обожди, я за ними!
Мамонов обернулся на голос: в конце коридора завис Иван, призрак солдата войны.
– В кабинете ректора ждут. Говорят, чтоб шустро.
– Ваня, дорогой друг, у тебя мозги сгнили?! – крикнул на него Мамонов. – Да им помощь нужна, какой, ёш твою медь, ректор?!
– Там цыганка, ведунья, – ответил Иван. – Она поможет.
***
– Здравствуйте, Даниил Петро… Марина Вадимовна?
Даша с удивлением осознала, что Сатирова в кабинете нет. Вместо него из угла в угол металась Шольцева. Она то отправляла письма, то диктовала телеграфу срочные сообщения в ОБТС и ближайшие больницы с призывом о том, чтобы скорее прислали медиков.
Сейчас Шольцева выглядела лет на десять старше, чем ей было на самом деле. Она уже успела переодеться в чистое, но волосы, обычно безупречно гладкие, растрепаны. Под глазами синие круги, правую щеку перечеркивает глубокая рана, а следы запёкшейся крови придают лицу какой-то особенно мрачный, суровый вид.
Словно в противоположность проректору возле стола сидела Рада. Сухонькая старушка невозмутимо курила трубку, и лишь волосы, выбившиеся из-под платка, да редкие пятна крови на одежде говорили о том, что цыганка так же побывала в битве. Правда, стоило ей увидеть Беллу, она тут же вскочила с места и бросилась к девушке.
– Детка… – Рада крепко обняла внучку. – Ты в порядке?
Белла ничего не ответила. Лишь, всхлипнув, кивнула и попыталась улыбнуться.
– Я пошёл, – Мамонов кивнул Шольцевой. – Много раненых, помогу медикам.
– Жора, подожди.
Рада выпустила внучку из объятий и задержала Мамонова. Она усадила его на стул, внимательно осмотрела руку, констатировала вывих, после чего аккуратно повернула травмированное плечо и с хрустом поставила его на место, заставив Георгия Робертовича крякнуть от боли.
– Так лучше, – сказала Рада, пустив на травму светлой, тёплой магии лекаря. – Не делай резких движений.
Мамонов благодарно кивнул, после чего встал и вышел из кабинета.
– С вами будет отдельный разговор. – Шольцева, наконец, отдала последнее письмо домовому и повернулась к Белле с Дашей. – Я что говорила про несовершеннолетних и… ох, Рада, прошу, вы не могли бы не курить это в помещении?
Цыганка слегка улыбнулась:
– Прости, Марина, – Рада направила на трубку кольцо и вспышкой потушила её. – Никак не могу отучиться от этой пагубной привычки, да, думаю, и не к чему уже. И не стоит тебе так ругаться на девчонок. В конце концов, их непослушание спасло всем нам жизни.
После этих слов старушка, снова обняв Беллу, повернулась к Даше:
– Поздравляю, дорогая. Ты стала совершеннолетней.