— Да, папочка! — Кричу я, выгибая спину, когда чувствую, как скользит его язык по моей киске.
Я едва могу сдержать стон, который образуется у меня в горле, когда он начинает лизать мой клитор, как одержимый. Моя киска становится скользкой от возбуждения, когда он начинает массировать клитор подушечкой большого пальца.
Ой!
О, Боже, это слишком! Это ощущается куда более интенсивнее от мысли, что кто-то из его друзей нас поймает.
Держу пари, он бы не остановился. Что-то мне подсказывает, что Прист не был бы унижен, если бы кто-то нашел его на коленях, и меня отчаянно нуждающуюся в нем, пока он ласкает мою киску, словно это единственное, что ему нужно для жизни, доводя мое тело все ближе и ближе к краю.
Я хватаю его голову обеими руками и начинаю двигать бедрами, когда давление начинает нарастать до пика, и последней каплей становится его средний палец, скользящий в мою киску. Мои стенки крепко сжимаются вокруг его пальца, а глаза закатываются от взрыва, который сотрясает мое тело.
Я кричу, когда он вставляет и вынимает свой толстый палец из меня быстрым, грубым движением, пока его язык дразнит дрожащий пучок нервов. Мои пальцы ног сгибаются, и я чувствую это до кончиков своих волос.
Я понятия не имею, как долго мое тело дрожит, кажется, теряю чувство времени, и следующее, что понимаю, как он заполняет меня до предела своим толстым членом. Его темные глаза впиваются в мои, когда он начинает быстро и жестко вгонять в меня свой член, и я не верю, что могу чувствовать больше, но, похоже, Прист настроен принять вызов.
Что со мной происходит?
Мое тело все еще трясется от первой ошеломляющей кульминации, и Прист полон решимости довести меня до края, обещая столкнуть меня с еще более высокой пропасти.
— Черт возьми, принцесса, ты так хорошо скакала на папочкином языке, — грубо шепчет он, прижимая меня к стене дома и вгоняя свой член в мою киску быстрыми голодными толчками, которые посылают удовольствие, раскалывающее мое тело. — Я буду трахать тебя так сильно, что ты будешь чувствовать меня всю неделю!
Я обнимаю его за плечи, чтобы удержаться, когда он резко входит в меня, и тихонько стону, когда внезапно останавливается.
— Папочка…!
— Тсс, — он пыхтит, обхватывая мой рот ладонью, и мне требуется секунда, чтобы понять, почему мы остановились. В нашу сторону идет группа байкеров.
Я ахаю, прикрывшись его ладонью, когда мужчины приближаются к нам, и хотя мы хорошо спрятаны в тени, я не совсем уверена, что нас не видно.
Я чувствую, как длина Приста пульсирует внутри меня, и когда он снова начинает двигаться, на этот раз медленно, мои глаза широко открываются. Он выходит из меня, прежде чем медленно и мучительно погрузиться обратно, заставляя мои глаза закатиться.
Он ведь не собирается продолжать трахать меня, когда мужчины так близко?
— Помолчи ради папочки, ладно? — Мурлычет он мне на ухо, покачивая бедрами, и я едва сдерживаю стон от удовольствия, которое пронзает мое нутро.
Я запрокидываю голову, когда он скользит языком по моему горлу, все время вонзаясь в меня медленными размеренными толчками.
— Не издавай ни звука, или они остановятся, чтобы проверить, что происходит.
Я всхлипываю от его слов, мысль о том, что меня поймают, возбуждает так, как не должна.
— Моя грязная маленькая девочка, тебе это нравится.
Я качаю головой, но правда в том, как быстро бьется мой пульс и как я двигаю бедрами, чтобы встретить его толчки.
Прист убирает ладонь и заменяет ее ртом, крепко целуя меня и заставляя забыть, что мы пытаемся быть тише. Я стону в поцелуй, когда он начинает быстрее и сильнее входить в мою киску, вгоняя в меня свой член, пока я не чувствую, что снова балансирую на грани.
Он прерывает поцелуй и опускает голову мне на плечо, входя в меня, шепча обещания мне в шею, его горячее дыхание на моей коже разжигает пылающий огонь, пока он не вырывается на свободу.
— Папочка! О, Боже!
Я прижимаю руку ко рту, когда мое тело содрогается от очередного оргазма за секунду до того, как он кончает, и мы оба падаем. Он вонзает зубы мне в шею, заглушая рев, который я чувствую в его груди. Его тело выгибается напротив моего, и я поражаюсь, как он прекрасен, когда распадается вместе со мной.
— Блять, детка, — он говорит мне в шею, вгоняя в меня свой ствол и наполняя семенем. — Я сделаю тебя беременной. Оплодотворю тебя и оставлю тебя со мной навсегда.
Наши тела дрожат, и нам требуется вечность, чтобы успокоиться. Только когда я перестаю дрожать, вспоминаю мужчин, которые проходили мимо.
— О Боже, Прист, как ты думаешь, они нас услышали? — Шепчу я, ужаснувшись этой мысли.