Ночь была лунная. Красивая. Как раз наступило полнолуние. Звезды видно. Вызовом мы занимались в башне. Там же, где и в прошлый раз.
Только в тот раз наблюдала Мишель, а делала Марта. А в этот раз Марта только наблюдала. Рисовал, призывал, вкладывал силу - я.
Мелок в моих руках светился синим. Обычный, ученический.
Но силы я столько вкладывал, что пентаграмма призыва засияла огнем, когда я только начал ее чертить. Даже не знаю, как лучше сказать. Дар некроманта, моя сила некроманта и демонолога текла с рук, впитывалась в мелок, скользила по линиям - и они оживали на глазах.
Я нарисовал по углам нужные символы - призыва, ухода, смерти, крови, темноты, закончил пентаграмму - и отступил на шаг.
Надрезал руку, сцедил немного крови в чашу, плеснул ей в самый центр пентаграммы - немного, в чаше еще осталось больше половины - и вместо того, чтобы читать заклинания тихонько позвал:
- призываю тебя родственной кровью...
Красиво было. В центре пентаграммы, там, где выплеснулась моя кровь, заклубился красноватый дымок. И оттуда шагнул ОН.
Высокий. Метров пять. Весь в серой броне с шипами. У меня-то чешуя не слишком развита, а у него прямо по всему телу такие шестиугольные пластинки. И всюду шипы. Морда - назвать это лицом я просто не смог - длинная, вытянутая, словно гигантский клюв. А в клюве зубов столько, что сосчитать - неделю будешь трудиться. За спиной - крылья. Хвост стелется по полу. И по всей броне струятся, скользят, кружатся черные искорки. А там, где они касаются пола - на ногах, крыльях, хвосте - даже пол немного обугливается.
Частички Тьмы.
А в руке - хлыст из тех же черных искорок. Длинный, с девятью хвостами.
Красиво. Я даже позавидовал. Я-то еще маленький, мне до такого расти и расти...
Я стою, молчу. Он стоит, меня разглядывает. Марта ни стоять, ни молчать не стала. Сделала шаг вперед - и говорит:
- Хватит тут яйцами трясти. Уменьшайся. Шею ломит на тебя глядеть!
И тут он расхохотался. Башня ощутимо вздрогнула, Марта поежилась, а я вдруг... почувствовал гордость? Мне понравилось, что вот эта сила, эта мощь - мой отец. И захотелось быть таким же страшным и грозным.
А демон тем временем как-то обернулся крыльями - и вдруг стал уменьшаться. Минута - и в пентаграмме стоит этакий симпатяшка-аристократ. Не зная, кто это - в жизни не догадаешься!
Волосы светло-золотые, глазки голубенькие, кожа белая, как мрамор. Фигура щупленькая. Дунешь - переломится. А вместо хлыста в руке - розочка.
Эта розочка меня окончательно добила. Слов не было. Зато заговорил демон. Словно ветер зашумел за окнами старой башни.
- Хамишь, - говорит, - некромантка. В тот раз грозила, в этот раз ругаешься... Не боишься, что я твою душонку после смерти поуродую? Будешь века гусеницей ползать...
Голос у него был...
Холодный. Скрипучий. Как будто две сосульки трут друг об друга. И вот они не звенят, а хрустят и трещат. Неприятно так жалобно... Уши зажать хотелось.
Марта улыбнулась. Потом я понял - она мне давала время в себя прийти. Чтобы демон моей неуверенности не видел.
- Не боюсь, - говорит, - демон. Я свое самое важное дело уже сделала. Теперь что будет, то и будет.
И в голосе чувствуется - ей и правда не страшно. Вот ни капельки. И демон это понял. А смелость Темные уважают. Именно смелость. Демон даже выражение лица изменил. Уже не надменно-брезгливое, а просто холодное. Спокойное такое.
- А в этот раз зачем звала? - спрашивает.
И я шагнул вперед. К пентаграмме.
- Это я звал.
И голос у меня не дрогнул. Я уже не боялся.
Демон уставился на меня в упор. И улыбнулся. Улыбка была... замечательная. Сначала она просто преобразила его лицо. Даже ямочки на щеках появились. А потом губы раздвинулись. Оскал острейших зубов и раздвоенный змеиный язык. Как у меня. Я такое же в зеркале видел по утрам, когда зубы чистил. И всякий страх я потерял. Чего бояться-то? Сам такой!
- В таком виде вы с моей матерью меня делали? - спрашиваю.