Арай иногда замирал, прислушиваясь к звукам в квартире. На улице ещё была слышна музыка, но уже совсем тихо. Он выглянул в окно: сквозь листья деревьев, в неярком свете едва двигалась пара пожилых людей. Они, скорее, просто стояли, осторожно переминаясь с ноги на ногу.
— Танцуют ещё, — удивился вслух. — Только двое осталось.
— Это тётушка Софико и её муж. Они дожидаются, когда все разойдутся, чтобы хоть постоять вместе на танцплощадке. Дядя Ваня инвалид, ему трудновато ходить, а тем более танцевать. Несчастный случай на производстве.
— На каком производстве? Что именно произошло?
— На твоём заводе, много лет назад.
Сев за маленький стол на второй табурет, Арай спросил Тамару, почувствовав укор в её голосе:
— Ты расскажешь его историю? Я-то ведь не так уж давно здесь живу и работаю.
Она помолчала, словно взвешивая, имеет ли право говорить о дорогих ей людях едва знакомому человеку.
«Но я же впустила его в свой дом. Здесь не было мужчин, кроме папы, уже… давно. Ладно, расскажу, хотя господину директору это может не понравиться».
— Хорошо. Ещё во времена Союза на этом заводе были различные производства товаров народного потребления, не слышал о таком?
— Слышал, читал. Но не застал, конечно.
— Выпускали многое, был и деревообрабатывающий цех, и рыбо-товарный, запускали и линии по производству электроники. Тогда ещё видеомагнитофоны появились, холодильники, стиральные машины, да много чего было заводского производства. Старый директор любил родное предприятие, делал всё возможное для своих работников и горожан. Потом появились другие владельцы в эпоху приватизации, начали всё убирать, продавать, вывозить и так далее. Именно тогда, в эпоху развала дядя Ваня, работавший на «большегрузе», и пострадал. Я точно не вспомню, какие нарушения допустил персонал цеха, только комиссия по расследованию установила, что вины водителя не было: дядя Ваня находился не в кабине, за всеми запретительными лентами. И всё же соскочивший с плохо закреплённого поддона двухметровый холодильник рухнул с погрузчика, отлетел в сторону и углом буквально вонзился в ногу, раздробив все пальцы. Сильно. Врачи собрать не смогли, пришлось ампутировать полстопы. Вот так-то. Конечно, дядя Ваня получил инвалидность, всё оформил по закону, но что удивительно — раз в сколько-то лет ему надо было подтверждать это, словно пальцы могли снова отрасти. Но он продолжал работать, конечно, уже не водителем, но до пенсии дотянул, а там его быстренько убрали. Так совпало, что при оформлении «прощальных» документов на заводе в очередной раз сменилось руководство, отвечающее за технику безопасности. Дяде Ване необходимо было получить копии всех справок и прочих бумаг о том ЧП с подписями нового руководства, но — увы, ваша служба занималась отписками, а потом и вовсе перестала отвечать. Ему бы самому сходить, но он уже завёлся, даже разозлился и не стал больше обращаться. Всем друзьям и соседям тоже запретил помогать ему, сказал, что родной завод на него плюнул, а канючить и выпрашивать своё же, справедливо заработанное — это не для него. Гордый человек. И вот уже несколько лет, примерно семь, дядя Ваня не получает доплату. Много ли там, не знаю, но сам факт такого отношения к бывшим работникам не поддаётся пониманию. Я всё это слышала со слов родителей, сама никогда не спрашивала ни его самого, ни тётю Соню.
— Странно, — нахмурившись, произнёс Арай. — Можно было и в отдел труда обратиться, у них тоже есть вся документация. Хотя они уж точно всё равно отправили бы к нам. Семь лет, говоришь?
Он вспомнил, что тогда руководителем дирекции стал Ссажин, который открыто заявлял о собственном наплевательском отношении ко всем, кто ниже его рангом. Сам Арай в то время работал на производственных объектах простым инженером.
— Да, около того, — ответила Тамара. — Вот такие дела, господин директор. Одно слово — бардак. И извиняться за такое выражение я не собираюсь.
— За что извиняться? Ты всё правильно сказала. Напиши мне данные дяди Вани. Разберёмся.
— Ну-ну, посмотрим. Только ведь вряд ли всего один такой случай чьей-то халатности. Копнёшь поглубже, а там…
Она не стала договаривать, ей и так было понятно, глядя на изменившийся прищур тёмных глаз, что Арай выполнит обещание, разберётся.
Они пили чай, прислушиваясь к тишине за окном и в квартире. Не было больше музыки, да и маленький мальчик спал, не требуя к себе внимания.
— Когда тебе на работу? Хотя бы примерно? — убирая вымытые чашки, спросил Арай.
— А я работаю удалённо, даже больничный не оформляла. Зачем он мне?
— Кем же ты работаешь?
— Я… бухгалтер, — ответила Тамара, чуть помедлив, словно подбирала слова. — Веду несколько фирм, проверяю отчётность, налоги, оформление документов. В общем, рутина.
Она отвернулась к тёмному окну, в котором отражался мужчина яркой кавказской наружности, пристально изучавший её. Тамара не поворачивала головы, всем видом стараясь показать, что разговор о работе завершён. Ей было видно, как Арай повесил полотенце на гвоздик, не отрывая взгляда от неё. Несколько раз наклонил голову то к одному плечу, то к другому, будто пытался привлечь внимание, а потом понял, что его видно в отражении, и негромко рассмеялся. Подошёл ближе, встал напротив, опёрся на столешницу и улыбнулся широко, как когда-то умел. Увидев такое на тёмном фоне окна, она не поверила своим глазам и повернулась к нему.
— Боже… Ты совсем другой, когда не нахмурен или растерян. Даже моложе выглядишь. Ой! Я не то хотела сказать. Как-то само вырвалось.
Теперь Тамара выглядела растерянной.
«Передо мной мужчина, который… Да… Мне не забыть его взгляд, а теперь ещё и улыбка».
— Время позднее, — произнесла она, решительно вставая и стараясь при этом не показать, что смущена, — пора объявлять отбой, как говорит папа. Я приготовлю в ванной полотенце и всё прочее, вот только мужской одежды у меня почти нет: вещи брата, хоть и чистые, но будут тебе маловаты. Он уехал сразу после школы, ещё мальчишкой, теперь лишь изредка навещает, да и то бывает у родителей в деревне. Служба у него такая.
— Спасибо за заботу. Ты не беспокойся, завтра с Шуркой сходим в гостиницу на разведку. Если всё плачевно, заберу свои немногочисленные вещи. Пойду я, посмотрю, как он спит.
Арай вышел из кухни. Тамара, закусив губу, вцепилась руками в стол и осторожно сделала первый шаг. Нога болела, распухла в районе щиколотки, отекла и чесалась из-за частичек присохшего гипса.