— Не хватает тарелки, — говорит Оливер, показывая стопку. — Их всего четыре.
— Хм, а, точно. Я собираюсь приготовить Гэвину суп. Думаю, для его желудка это будет полезнее, чем сэндвич. Спасибо, что напомнил.
Он кивает, но говорит:
— Все равно не хватает одной тарелки.
Я хмурюсь и снова пересчитываю тарелки в стопке, но у меня все равно получается четыре.
— Нам нужно пять тарелок, для нас и для тебя, — терпеливо говорит он мне.
Я наклоняю голову, чтобы возразить, что обычно не ем в обед, но вместо этого решаю ограничиться этим и улыбаюсь ему.
— Ты прав. Мне не хватает тарелки. — я быстро достаю еще одну из буфета и протягиваю ему. Он награждает меня первой улыбкой, которую я от него вижу, и, черт возьми, эта улыбка меняет облик Оливера в лучшую сторону, и, поскольку я — это я, выпаливаю это: — У тебя очень милая улыбка, Оливер.
Черт возьми, я только что произнесла волшебные слова, потому что, сезам, откройся, от этих его холодных карих глаз становится жарко, мои щеки горят, когда я краснею от того, как он внезапно смотрит на меня. Я опускаю голову и начинаю собирать продукты, чтобы вынести, но Линк и Грейсон выхватывают все у меня из рук, не оставляя мне ничего, что можно было бы унести. Они втроем уходят, чтобы отнести все на стол, а я просто стою неподвижно минуту и перевариваю услышанное.
— Ну что ж, — шепчу я себе под нос, прежде чем перекинуть свой конский хвост через плечо и последовать за ними.
Ребята быстро накрывают на стол и раскладывают еду. Они оставляют место во главе стола свободным для меня, и это довольно мило. Пока нарезаю ветчину, помидоры и салат, Грейсон берет кусочек хрустящего хлеба и с блаженным выражением на лице вдыхает его аромат, и я не могу сдержать улыбку.
— Ты приготовила это сама? С мукой и прочим? — спрашивает он, заставляя меня рассмеяться.
— Да, мука и прочее — все пошло в него.
Пока я раскладываю салат, он указывает на разные контейнеры на столе.
— А как насчет этого?
— С майонезом, или, в любом случае, насколько это возможно, из натуральных ингредиентов.
— Это?
— Заправка для салата, которую так просто приготовить, что и ребенок справится. Там масло, уксус и немного зелени.
— А это?
— Горчица, купленная в магазине или на распродаже. Ее срок годности никогда не истечет.
Он откидывается на спинку стула и с озадаченной улыбкой качает головой.
— Потрясающе. Кем ты была до всего этого, суперженщина?
Я смеюсь над этим и начинаю раскладывать салат, пока они готовят сэндвичи.
— Вряд ли, я была перегружена работой, измученная врачом-интерном. Питалась лапшой рамэн и дерьмовой едой из торгового автомата, когда у меня было всего пять минут на обед. — я отставляю почти пустую тарелку в сторону, сажусь и откидываюсь на спинку стула, наблюдая, как они все едят. Это мило. Я радуюсь, когда вижу, как люди едят то, над приготовлением чего я так долго работала.
Оливер сидит рядом со мной и удивляет меня, когда кладет бутерброд, который только что закончил готовить, на мою тарелку и пододвигает ее ко мне. Это самое вкусное блюдо на свете, поэтому я одариваю его своей лучшей улыбкой, но он только выжидающе поднимает брови, глядя на меня, пока я не беру его и не откусываю кусочек. Только тогда он тянется за добавкой, чтобы приготовить себе. Следующие несколько минут все заняты едой, и когда Дэв задает свой первый вопрос, я немного шокирована тем, что уже съела половину сэндвича, который приготовил для меня Оливер.
— У тебя здесь, конечно, много припасов. Это объясняет, почему мы не смогли найти ни крошки еды ни в одном из городов, через которые проходили по пути сюда.
Я хмурюсь, услышав легкое обвинение в его тоне, и ставлю свою недоеденную тарелку на стол.
— О, простите. Мы поначалу старались изо всех сил.
— Не извиняйся. Ты не сделала ничего плохого. Просто расскажи нам, как все это произошло, — говорит мне Оливер, махнув рукой в сторону садов.
Я нерешительно киваю.