— Справляться с этим. — Лори уютно устроилась в постели. — Я справлюсь.
Несколько часов спустя Лори проснулась со смутным ощущением удушья, что не было полной неожиданностью, потому что она проснулась как… рыба… лосось, если быть точнее.
Я — рыба.
Она заснула совершенно обычной тринадцатилетней девочкой, а проснулась рыбой, и, как бы ей ни хотелось понять, как это случилось, у нее была более насущная проблема: воздух. Лососю для этого нужна вода, а так как она была девочкой когда забиралась в свою постель, то теперь она была рыбой, которая и близко не подходила к воде.
Ее рыбьи глаза заметили спортивную бутылку, и она почувствовала проблеск надежды, но отсутствие пальцев и неспособность положить лосося в бутылку сделали ту бесполезной, поскольку решения не было.
Она дергалась на кровати, разрываясь между попыткой понять, как не быть рыбой, и попыткой решить, сможет ли она окунуться в воду… и попыткой проснуться по-настоящему, потому что шансы на то, что это плохой сон, казались довольно высокими…
Я не могу быть рыбой. Это сон. Нет. Я действительно лосось.
Единственной водой поблизости был унитаз, и окунаться в эту заразную штуковину было отвратительно… но потребность в воздухе перевешивала явную мерзость попытки плавать в унитазе.
Энергично шевелясь, она сумела вскочить с кровати, упала на пол, ее падение смягчили груды одежды, разбросанные по всей комнате. Она пробралась по одежде, книгам и мусору, скопившемуся на полу, и ударилась о закрытую дверь.
Мне нужна помощь. Мне нужен Фин.
Если бы рыба могла плакать, Лори заплакала бы. Мысль о том, что она умрет, как рыба, что ее мать найдет на полу вонючую мертвую рыбу, была ужасной.
Где Фин?
Ее кузен должен быть здесь, он должен помочь ей. Они помогали друг другу, но его здесь не было, а она могла умереть. Ее жабры быстро открывались и закрывались, она паниковала, слишком измученная, чтобы даже попытаться понять, как лосось может открыть дверь.
Дверь открылась, и Лори уставилась на своего спасителя. Не Мама. Не Папа. Не Фин. В дверях стоял ее младший брат.
— Почему ты на полу?
— Потому что я — рыба, — сказала она.
Джорди уставился на нее. Он открыл рот, видимо, обдумывая все, что он хотел сказать, и закрыл его. Он пожал плечами.
— Ты можешь открыть дверь ванной и положить меня в ванну? Мои плавники…
— Ты какая-то странная. — Он отвернулся.
— Она проснулась? — прокричала ее мама.
— Да, но она говорит, что она — рыба, — крикнул Джорди матери.
Лори глубоко вздохнула… и поняла, что у нее нет жабр.
— Я могу дышать! — Она оглядела комнату. Покрывала были спутаны, и она лежала на полу. Это был сон — яркий сон, но нереальный. Девушки не превращаются в рыб. Она встала, подошла к кровати и села на нее… и все еще сидела в полубессознательном состоянии, когда мама вошла в комнату.
— Милая? Ты в порядке? — Мама наклонилась и поцеловала ее в лоб, проверяя, нет ли температуры. — Джорди сказал, что тебе приснился плохой сон.
— Я была рыбой, — сказала Лори, глядя на мать. — Фина не было здесь, и я собиралась умереть, потому что Фин не помог мне.
Мать вздохнула и села рядом. Она, молча, обняла Лори и прижалась щекой к ее голове.
— Ты не можешь рассчитывать на мальчиков, особенно на своего кузена Фина. Знаю, ты заботишься о нем, но Фин — это проблема. Никто не учит его правильному и неправильному, судя по тому, как он воспитан.
— Мы могли бы позволить ему жить здесь, — предложила Лори.
В паузе ее мамы прозвучало то, что она не хотела говорить… что ей не нравится Фин, что эта сторона семьи заставляет ее чувствовать себя неловко, что единственная причина, по которой бы она впустила кого-то из них в дом, это то, что она все еще любит папу. Наконец, она сказала: