Млечный Путь, 21 век, No 2(47), 2024: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Бывает, что у двойника через какое-то время деформируется внешность, открываются генетические заболевания, что были скрыты или же стабилизированы у оригинала, или же возникают проблемы с потенцией, - просвещает меня Коллинс. - В последнем случае вопрос становится спорным: обязаны ли мы устранять недоделки или двойник просто должен лечиться, как любой нормальный, то есть естественный человек? Наш адвокат Брикман на этом собаку съел, причем не одну, целую стаю, наверное.

- Так вы же сказали, что брак крайне редок, - попытался я.

- Ну а что касается более прозаичных проблем: апатия клона и снижение интеллектуального уровня по сравнению с оригиналом. - Глянув на меня: - Но это явно не твой случай, при всем уважении к старине Эдвину, разумеется.

- Так вот, во имя этого уважения. Я, мистер Коллинс, ни в коем случае не оспаривая ваших прав на компанию, настаиваю, чтобы она развивалась в том направлении, которое хотел видеть мой оригинал, Эдвин Остин.

- Я просто пытаюсь сделать чуть лучше, пойми. И вообще, давай-ка об этом после. Сейчас у нас, если ты помнишь, суд и многомиллионный иск. Кстати, такое следствие неудачного клонирования, как бегство клона, у нас действительно впервые. Надеюсь, сие не станет для тебя дурным примером. Кстати, ты получился зануднее Эдвина. Кажется, он этого и хотел. Но не до такой же степени.

Эдвин рассказывал мне: бывает так, что трагедией обернется не бракованное, а именно удачно проведенное клонирование. Однажды они клонировали одного гениального математика - ему надо довести до конца дело своей жизни. Всё получилось отлично, и даже допустимой при копировании погрешности нет. Только клон оказался не гениален - так, способности чуть выше среднего. Почему? Никто не знает. Здесь не может быть ответа. Клон покончил с собой.

Я добрался до своего досье. Всё так, как и говорил Эдвин. Кроме одного - я не переживу Грейси, а если и переживу, то очень ненадолго. Получается, мы с Грейси действительно можем "умереть в один день". Но ведь мы не прожили с ней "долго и счастливо"! То есть она "да", а я "нет".

Зачем Эдвин дал мне лишнюю надежду на жизнь после? Да, конечно, он считал, что обманывает меня ненамного. Но это успокаивающее его совесть "ненамного" для меня означает "всё". А меня, скорее всего, ждет тот конец, которого избежал сам Эдвин, создав меня. (Если только к тому времени не произойдет очередная революция в медицине.) И теперь это знание об отсутствии даже куцего будущего надо как-то принять. Как-то надо жить с этим. Если только действительно надо?

Сидим с Джоном Лабертом. Уютный паб, прекрасное пиво. Пытаюсь излить душу. Но как! Если нельзя сказать ему правду. Даже намека на правду не могу себе позволить.

Джон ободряет меня сентенциями уровня: "жизнь есть жизнь" и "смысл жизни в самой жизни". Кто-то другой быстро довел бы меня до точки кипения, но у Джона получается как-то умиротворяюще, можно сказать, гармонично. Потому, что умиротворен, гармоничен он сам? "Каждый миг бытия бесценен", "прими мир таким, как он есть", "всё добро, всё во благо", - воркует Джон. То, как он говорит, важнее сейчас того, что он говорит. Интонация важнее отсутствия особого смысла. Банальность в его устах становится истиной? Неважно. Мне хорошо с ним сейчас. Сам его голос. Его стиль для меня важнее того факта, что Джон самонадеянно и наивно считает себя носителем некоей мудрости.

- Может, оно и так, но... - всё ж таки пытаюсь возразить я.

- Как же вы все не цените то, что имеете, - не дает мне договорить Джон. Я и не ожидал, что он способен кого-то перебивать. - Вот, например, ты. Предположим, ты унаследовал от отца склонность к раннему облысению, но счастливо избежал его астмы. Мать наградила тебя варикозом, но ты застрахован от ее проблем с кишечником. Приобрел от бабушки кариес, но ее предрасположенность к слабоумию и артрозам обошла тебя стороной... Я же целиком и полностью, ты только вдумайся, целиком и полностью завишу от генетики моего оригинала.

Эдвин объяснил мне, что, если Джон начнет неловко или же глупо шутить, его можно легко остановить, сказав иронически-доброжелательное: "Джонни, прекращай".

- Джонни, прекращай, - я говорю без всякого намека на доброжелательность.

- А я ведь ничем не отличаюсь от вас, как вас там, живых? настоящих? Просто возник по произволу, капризу одного господина, но... - эффектная пауза, - раз уж я есть, я не стал проклинать судьбу, человеческий род и генную инженерию, а просто-напросто вжился в жизнь, приобрел такого прекрасного друга, в частности, - он кивнул на меня, - а то, что я, придет время, подобно моему оригиналу, загнусь от клеточного рака - разве это повод отрицать красоту и неисчерпаемость мира со всеми его восходами и закатами, с этим замечательным пабом? - он вернулся к этим своим сентенциям. - А проникшись красотой бытия, я избавился от зависимости от своего оригинала, перерос его как личность, оставил позади - он же совсем другой, уж поверь мне.

- Но почему же ты, - задыхаюсь я, - за все наши годы так и не сказал мне, что ты...

- Да как-то к слову не пришлось, - съязвил Джон.

Паб уже закрывается. Мы выходим на воздух, в прохладу ночи.

- Время придет, - умиляется Джон, - и я клонирую себя. И объясню своему клону, что он тоже должен себя клонировать... Знаю, сейчас ты скажешь, что это угроза вам, настоящим. Только нет никаких "вас" и "нас" - все мы живые, просто мы, клоны, начинаем жить не с нуля, а с генетического возраста и жизненного опыта наших оригиналов. Сие не всегда приятно, сужает пространство нашей свободы, но здесь есть и свои преимущества, и я сполна ими воспользовался. Жаль, что тебе не понять. Кстати, у меня есть двое детей от двух совершенно обычных женщин. Но мой сын, моя дочка это свое, родное, любимое, но нечто новое, а мой клон это я. Полностью я.

- Ах, ты хочешь такого вот бессмертия?

- Да, бессмертия. Помнишь, было у Шопенгауэра...

Эдвин что-то говорил мне о Шопенгауэре, но так, мельком.

- Извини, Эдвин, процитирую приблизительно, потому как по памяти: "Какой смысл в том, что я прожил множество прежних жизней, если я их не помню, если их нет в моем сознании", - говорит Джон, - а в сознании моего клона я, сегодняшний, буду. Слышишь! И в клоне клона буду тоже я. Это и есть бессмертие. И оно реальное.

- А если в каком-то звене энная твоя копия взбунтуется или же просто пойдет своим путем? - перебиваю я.

- Ты посмотри на меня, - не смутился Джон. - Ну какой из меня бунтовщик? И какой у меня может быть путь?

- Но твое бессмертие будет, - я ищу слово, - чисто горизонтальным. Это вечный повтор. Дурная бесконечность. Те же самые мысли. Те же самые шутки. Те же самые чувства.

- Именно, - умиляется самому себе Джон Лаберт.

- Вот где водораздел, - жестикулирую я, - а не там, где "живые" и "гомункулусы", "настоящие" и "клонированные". Он там, где красота и гармония обращаются в средства твоей самоуспокоенности и твоего самодовольства. Там, где ими покупается удобоваримый, благостный и ни к чему особенно не обязывающий смысл.

- Понимаю примерно, о чем ты, Эдвин, - кивает Джон. - Но ты так уверен, что ты по другую сторону от меня? Я же знаю тебя целую жизнь. Ты талантлив, может быть, гениален, но никаких озарений духа, или как это там называется... А я, разве я не в праве продлить себя в бесконечность? Пусть даже она, как ты выразился, горизонтальная и дурная. Мне надежнее и даже приятнее так.

- Да не покушаюсь я на твои права, - огрызаюсь я. - И на правоту твою не покушаюсь.