Уже на первом занятии Элла поняла, что чего-чего, а академической атмосферы здесь точно не будет. Сначала она попробовала усадить их всех полукругом на мягких коврах и рассказать о том, чему она будет их учить. Казалось, они слушали ее внимательно, глаза блестели от любопытства. Но не прошло и десяти минут, как один дракончик по имени Эльмар вдруг встал и подбежал к ней.
— Эд-линна Элла, я устал! Можно я похожу с вами за руку?
Девушка не ожидала такой реакции, но продолжила свой рассказ, прохаживалась перед малышами и держа на руку Эльмара. Тут не выдержала его сестренка Лили, подбежала к Элле и взяла ее за вторую руку. Через минуту на Элле уже гроздьями висели все семь дракончиков! Пришлось сесть рядом с ними на пушистый ковер, отказавшись от привычного учительского стола.
Сегодня Элла учила маленьких драконов двум заклинаниям, очень важным в их школьной да и обыденной жизни. Первое заклинание — для быстрой завязки шнурков на обуви, а второе- чтобы они не развязывались на прогулке. Малыши добросовестно повторяли за ней заклинания, у некоторых даже сразу стало хорошо получаться. После обеда Элла повела свою говорливую стайку на прогулку по саду и, надо же, у всех шнурки оказались завязаны крепко. «Способные малыши», — подумала Элла с удовольствием. Ей очень нравилась ее работа.
— Эд-линна Элла, а Эльмал мне бантик лазвязал, — подбежала к ней синеглазая Гита, двоюродная сестра Эльмара и Лили.
— А давай мы с тобой проверим, умеет ли наше заклинание и бантики завязывать? — улыбнулась юная магичка, любуясь девочкой, которая тут же зашептала только что выученную формулу. И оп- она сработала: бант красовался в волосах девчушки в целости и сохранности.
— Тепель мама меня не залугает, — обрадовалась Гита и побежала играть с подружками.
В часа два пополудни к драконьей школе стали подъезжать роскошные экипажи с боннами, которые забирали юных драконов домой. Вручив последнего малыша гувернантке, Элла уже было хотела пойти к себе, как услышала, что ее кто-то окликнул. Она обернулась и увидела дея Ангуса. Он легкой походкой шел ей навстречу по садовой дорожке. Элла слегка поежилась, потому что этот человек всегда вызывал у нее чувство неосознанной тревоги. Но она невольно отметила, что синий костюм ловко облегал его стройную фигуру, а золотистые кудри красиво блестели на ярком солнце.
— Добрый день, эд-линна Элла! — доброжелательно поздоровался Ангус, встряхнув светлой гривой волос. Элла призналась себе, что этот дракон все-таки чертовски привлекателен.
Она поздоровалась в ответ и выжидательно смотрела на него.
— Я заехал, чтобы узнать, как вы устроились, все ли вам по душе. Может, вам что-то не нравится, вы только скажите, — Ангус просто излучал галантность и благодушие. «С чего бы это?» — подумала Элла.
— Благодарю, дей Ангус, мне все очень понравилось. Меня прекрасно встретила кайя Римлиг, а малыши, которых дали под мое кураторство, — просто невероятно талантливые и милые существа.
— Они все — мои племянники разной степени родства, — сказал Ангус.
Они прогуливались по опустевшим коридорам школы. Элла рассказывала про забавные случаи, которые произошли сегодня с дракончиками. Ангус весело смеялся, откинув голову назад и обнажая ровные белые зубы. Он больше не казался угрюмым и опасным, наоборот, в нем обнаружилось обаяние и явная способность очаровывать.
— Я верил в вас, Элла (думаю, можно называть вас так, без всех этих «эд-линна»?) Вы не против? — Ангус взял девушку за руку и накрыл ее второй рукой. Ладони у дракона были сухими и горячими.
Элла смутилась, но потом взяла себя в руки и мягко освободила свою руку.
— Ничего не имею против, дей Ангус, — сказала девушка, стараясь не смотреть в пронзительные льдистые глаза дракона.
— И вы можете называть меня просто Ангус, — продолжал попечитель. — Когда такая красивая и милая девушка называет меня деем, я чувствую себя каким-то стариком. А ведь мне всего тридцать пять лет.
«На десять лет старше Ингвара,»- машинально посчитала Элла.
Когда дей Ангус уехал, она с облегчением выдохнула. Рядом с ним ей, казалось, не хватало воздуха. При всем своем великолепии он внушал ей страх. Хотя она отметила про себя, что улыбка у него приятная и должно быть очень нравится женщинам. Может, он и не такой уж неприятный, как показалось в начале?
Глава 27. Отец и сын. Коварство и любовь
Конунг с нетерпением ожидал появления сына во дворце. Сардоникс с помощью своего лилового кристалла поделился с правителем последними новостями из жизни наследного принца. Харальд прибывал в прекрасном настроении: все продвигалось именно так, как он задумал. Сын сумел обаять дочку Гвенды, и у них завязались романтические отношения. «А все-таки она хорошенькая, — думал Харальд Великий, поливая редкие голубые розы в саду. — Очень похожа на свою мать…» Но он отмахнулся от этой мысли, чувствуя, как от нее начинает таять его твердость в достижении цели. А цель эта — месть, а не ахи и охи над прелестями дочери предательницы и обманщицы.
Сегодня конунг вызвал сына к себе, чтобы напомнить ему о важном поручении и подвести к разговору о его предстоящем дне рождения и брачной церемонии. Харальд уже живо представлял себе тот красочный спектакль, который они устроят для посрамления семейки Грейденов. Его сердце начинало биться сильнее, а будущее виделось пусть смутным, но более-менее определенным.
Харальд ополоснул руки водой из кувшина, который принес слуга. Вытер их полотенцем с вышитыми по краям драконами и пошел в замок. После теплого, залитого солнцем сада внутри здания все казалось бы мрачноватым и унылым, если бы не волшебная игра красок и света на стеклах высоких стрельчатых окон. Особенно много света от мозаичного стекла было в библиотеке, где Харальд собирался поговорить с сыном. В ожидании Ингвара он углубился в чтение тех древних фолиантов, которые отыскал среди множества книг и рукописей Сардоникс. Он успел прочитать четверть сказания о Гароде и Нее, как в библиотеку, словно молодой ветер, ворвался Ингвар. Харальд невольно залюбовался сыном: каштановые волосы рассыпались по широким плечам, на щеках играет здоровый румянец. Парень явно взволнован предстоящим разговором.
— Отец, ты звал меня, чтобы о чем-то поговорить… — Ингвар с нетерпением вглядывался в лицо конунга.
— Да, сын мой. Присядем. — он широким жестом указал на два кресла из дорогого полосатого атласа. — До меня дошли слухи, что в Дрокенсвёрде не все спокойно: среди знати случаются нежелательные настроения. Из достоверных источников мне стало известно, что некоторые семейства, пользуясь всеми благами родственного к ним отношения, тем не менее ведут разговоры, которые мало соотносятся с честью дракона и способны подорвать власть конунга.
— Вот, отец, — на лице Ингвара отразилось живое участие и неподдельный интерес. — я тоже хотел бы поговорить об этом. Не кажется ли тебе, что в нашем лане чересчур пышным цветом расцвело вольнодумство, когда всякий говорит, что хочет, отступая от законов совести и чести? Нет, я не против того, чтобы люди выражали свое мнение свободно… Но вот в чем вопрос: что есть обоснованное мнение, а что — безответственный навет или бездумное говорение потока бессмысленных фраз?
Харальд смотрел на сына и видел в нем себя, такого, каким он был сам четверть века назад. «А сын-то у меня — дельный малый,» — с удовлетворением подумал конунг.
Ингвар вскочил на ноги и оживленно заговорил, изредка жестикулируя.
— Порой послушаешь какого-нибудь лавочника, прыща на ровном месте: напыжится, нахохлится, примет постный вид и изрыгает из себя невежественное суждение о предмете, о котором он имеет самое смутное представление. Я, говорит, имею собственное мнение о «Дракониаде» Лучиана Рохоса, мол, пишет плохо и он его не любит. Хочется взять его за воротник и устроить экзамен тут же, который он наверняка не сдаст! Чтобы заявлять такое о признанном классике, надо прежде прочитать все его произведения, чтобы приобрести хоть что-нибудь отдаленное напоминающее суждение. Зато он вольнодумец, куда там до него профессору литературы или, скажем мне, дракону с университетским образованием!