Я так и не решилась спросить у мамы, что за сложные любовные перипетии случились с ней в юности. Мне почему-то казалось, что если она согласиться посвятить меня в свою тайну, то я узнаю что-то страшное, что перевернет всю мою жизнь. Я, конечно, теперь догадывалась, что вечная мамина меланхолия была связана с тем, что произошло в молодости. Но и успокоиться я не могла. Трудно представить, что моя мама могла любить еще кого-то, кроме папы, да еще так страдать от расставания с этим дурным человеком. Дурным? Ну, конечно! Кто еще мог так жестоко поступить с юной влюбленной девушкой? Только мерзавец!
Может, порасспросить Грету? Она, если не ошибаюсь, обо всех все знает со времен оных, кажется, даже служила в доме маминых родителей. Наверняка, что-то ей да известно о маминой жизни в юности.
Заглядываю на кухню: слава Господу, Грета там одна. Марта, наверное, где-то прибирается. Повариха тихонько мурлычет какую-то старинную песенку и колдует над плитой. Прислушиваюсь:
Вот невеста алою
Розой расцвела.
Со снегами талыми
И любовь пришла.
Алый, алый, алый цвет,
Ты мне любый али нет?
То не граф, не герцог
И не палладин.
Полюбился сердцу
Странный господин.
Алый, алый, алый цвет,
Ты мне любый али нет?
Ну, думаю, надо прервать ее пение: в этих народных песнях бывает по тридцать куплетов, ждешь-ждешь конца душещипательной истории Бог знает сколько времени, и все для того, чтобы узнать, что все умерли!
— Грета, милая, да как же ты поешь хорошо! — совершенно искренне хвалю служанку, поскольку у нее на самом деле мелодичный и приятный голос.
— Ой, эд-линна, спаси вас Боже, — порозовела от похвалы Грета.
— Я бы еще и дальше послушала, чтобы узнать, как они там в конце все погибли, да хочу тебя кое о чем спросить….
— Эд-линна, нет, не умерли они, все живы остались, — всплеснула руками Грета. — Да счастья себе так и не добыли.
— Да? Удивительно… В другой раз с удовольствием послушаю эту песню. — И тут же хмурюсь изо всех сил для пущей серьезности, — А сейчас хочу спросить тебя вот о чем: зачем ты мне солгала, сказав, что ключ от шкафа в библиотеке сломался?
Грета вскинула на меня глаза, как испуганная сова, и стала нервно искать, куда пристроить вдруг ставшими неудобными руки.
— Я, эд-линна… Мне… Не знаю, эд-линна Элла, — забормотала моя добрая Грета в смятении.
Мне стало ее жалко: она же действовала явно по приказу мамы.
Приобнимаю женщину за плечи и успокаиваю:
— Ладно, моя милая Грета, не переживай, я и так знаю: это моя мама тебе приказала спрятать ключ. Вы обе забыли, что я закончила Академию магии и уж открыть какой-то шкаф для меня трудности не представляет.
Кухарка робко посмотрела на меня, утирая кончиком передника набухшую было слезу в уголке глаза, и кивнула. Вот теперь можно ей и вопросы задавать.
— Грета, я знаю, что ты в замок пришла вместе с моей мамой, когда она вышла замуж за моего отца, — спрашиваю притихшую Грету. — А расскажи мне, как они познакомились, как влюбились.
— Ох, эд-линна, история-то долгая, непростая, да и будет ли ваша матушка довольна… — растревожилась снова женщина.
— А мы ей не скажем, — смеюсь. — Ты потихонечку, да и нет тут никого больше.